#этоинтересно О МАТА ХАРИ...... 15 октября 1917 года, утром, за Маргаретой пришла стража. Ее попросили одеться и приготовиться к казни. Однако арестантка возмутилась, что её ведут на расстрел, не покормив завтраком. Завтрак немедленно подали. Пока Маргарета готовилась, гроб уже был доставлен. Вскользь взглянув на него, приговорённая спросила, будет ли проводиться фотосъёмка? "Я просила сделать мою последнюю фото–сессию". Ей ответили, что фотографы всех центральных газет уже прибыли. Вскоре кортеж машин выехал к месту расстрела. От правительства Франции за расстрелом должна была наблюдала группа чиновников, к которым присоединились газетные репортёры. Расстрел происходил в Венсене (под Парижем) на военном полигоне. Как свидетельствуют очевидцы, Маргарета в туфлях на высоких каблуках, тёмной одежде и модной парижской шляпке без тени волнения, очень спокойно подошла к столбу, повернулась к сопровождавшей монахине и обняла её. Потом сняла с себя пальто и отдала женщине. Маргарету привязали к столбу и стали надевать на глаза чёрную повязку. Но тут она громко потребовала, чтобы к ней подошёл старший правительственный чиновник, наблюдавший за процедурой. – Я прошу вас развязать меня и позволить встретить залп с открытыми глазами, – прозвучал её твёрдый голос. – Развязать я вас не могу, не по уставу, но снять повязку в моей власти. Если хотите, вас привяжут символически, руки будут свободны. Ещё просьбы? – Бокал вина, пожалуйста... Чиновник распорядился открыть элитное бордо. Но бокала не нашлось. И вино подали в обычной чашке. Взяв чашку двумя руками, Маргарита не спеша, маленькими глотками, выпила тёмно–красное густое вино. Слева и справа сверкал магний фотовспышек. Тем временем расстрельный взвод был уже построен. Перед женщиной стояло двенадцать солдат, заметно смущённых её спокойствием. – Я готова, господа! – звонко крикнула дама, откинув голову к столбу и глядя прямо в глаза расстрельщиков. Двенадцать стволов поднялись одновременно. "Цельсь!", – прозвучала команда. Сержант вскинул руку вверх для последнего рубящего броска. И тут Маргарета изящным отточенным жестом поднесла руку к губам и послала солдатам воздушный поцелуй. "Огонь!" Одиннадцать человек выстрелило. Последний, двенадцатый, солдат упал в обморок. Члены правительственной комиссии, наблюдавшие за расстрелом, сняли котелки и цилиндры. Сержант подошел к безжизненной Маргарете и выстрелил ещё раз в затылок. ____________________________________ Всё вышеизложенное – буквальное описание расстрела Маргареты Зелле, знаменитой танцовщицы и шпионки Маты Хари. В давнем "советском" детстве я и мои сверстники читали про Овода и восхищались его мужеством. Особенно потрясала сцена расстрела. Но это был литературный герой, к тому же, мужчина, сильно побитый жизнью. А вот – совершенно реальная история. Мата Хари, конечно, куртизанка, шпионка, двойной или тройной агент, по вине которой, как считал французский Военный суд, Франция потеряла несколько дивизий на фронте Первой мировой. Кстати, её "Дело" до сих пор засекречено. И, наверное, мы про неё ещё очень мало знаем. Но! Мужество этой дамы в минуты казни... Чёрт возьми, оно заслуживает восхищения! Не всякий, даже великий актёр, сможет превратить свой расстрел в своё последнее шоу, последний концерт. Она смогла. И сделала это блистательно.
Ученые зашли в тупик, исследуя мумию Пирогова 🔶 🔶 🔶 Маленькая церквушка Святого Николая Чудотворца находится в селе с уютным названием Вишня (ныне часть Винницы). В усыпальнице храма устроен уникальный мавзолей, в котором хранится герметичный саркофаг с телом основателя военно-полевой хирургии Николая Пирогова. Ученым до сих пор не удалось воссоздать рецепт бальзамирования. Мумия знаменитого врача на 40 лет «старше» мумии Ленина.
Маленькая усыпальница поставила своеобразный мировой рекорд: еще никому не удавалось сохранить набальзамированное тело в почти идеальном состоянии больше ста лет. Местные жители считают, что решающее значение играют коллективные молитвы, уважительное отношение к усопшему. В мавзолее не принято разговаривать. Церковные богослужения проходят на пониженных тонах. Прихожане обращаются к мумии врача с молитвами, будто перед ними находятся действительно чудотворные святые мощи.
Последние годы Николая Пирогова
Знаменитый хирург при жизни прооперировал почти 10 тысяч пациентов. Инновационные методы до сих пор актуальны. Современные хирурги до сих пор проводят «операции Пирогова». Ученый по праву считается основателем не только военно-полевой хирургии, но и Общества Красного Креста. Российский хирург впервые применил эфирный наркоз, разработал методику стерилизации хирургических инструментов.
Честность была неотъемлемой чертой характера выдающегося ученого. Из-за чего он лишился благосклонности Александра II и был отправлен в отставку. Впрочем, за ним сохранился чин тайного советника с пожизненной пенсией. Николай Пирогов не прекратил врачебную практику. Его имение, в котором он провел остаток жизни, находилось в селе Вишни. Здесь он основал бесплатную больницу, где вел прием больных. Врач стал жертвой неисцелимого недуга. У него диагностировали рак верхней челюсти. Хирург знал о диагнозе и приближающейся смерти.
Тело Пирогова
Бытует версия, что хирург живо интересовался вопросами бальзамирования. Якобы он завещал мумифицировать его после смерти. На самом деле вдова Александра Антоновна Пирогова единолично ходатайствовала перед Священным синодом о бальзамировании тела супруга. Церковные власти «учли заслуги Пирогова, разрешив оставить тело нетленным в назидание продолжателей богоугодных дел».
Тело подверглось бальзамированию в течении первых четырех часов после смерти. Ученик и последователь Пирогова Д. Выводцев прибыл по просьбе Александры Антоновны. Ранее он издал научный труд о бальзамировании. Ему ассистировали два фельдшера и два врача. Ученые до сих пор пытаются восстановить рецепт бальзамирующего раствора, который использовал Д. Выводцев. Известно, что в него входили дистиллированная вода, этиловый спирт, глицерин и, возможно, тимол.
Примечательно, что тело Пирогова почти не подверглось изменениям. Процедура бальзамирования потребовала лишь несколько надрезов в разных частях тела. Большинство внутренних органов, включая мозг и сердце, не изымали. Специалисты считают, что отсутствие жира в теле покойного положительно сказалось на результате. Н. Пирогов перед смертью очень сильно потерял в весе.
Злоключения мумии
Великий ученый скончался в 1881 году, за три десятилетия до исторических потрясений России. В первой половине ХХ века мумия прошла через несколько критичных испытаний. Так, в 1920х годах в склеп забрались разбойники. В поиске легкой добычи они разбили стекло саркофага, тем самым, нарушив герметичность внутренней камеры. Лиходеи сняли с покойного нательный золотой крест, унесли драгоценную чашу, именную шпагу.
В 1941 году комиссия ученых обнаружила плесень на одежде, кожных покровах мумии. Требовалось срочно провести восстановительную процедуру ребальзамирования. Но разразилась Великая Отечественная война. В преддверии оккупации саркофаг захоронили в почву, снова нарушив герметичность камеры. В 1945 году ученые вернулись к изучению проблемы. К тому времени состояние мумии значительно ухудшилось. Комиссия пришла к заключению о невозможности восстановления мумии.
Однако в дело включились энтузиасты Московской лаборатории им. Ленина, которая отвечала за сохранность мумии Ленина. Тело Пирогова перевезли в подвал лаборатории, где в течении пяти месяцев ученые предпринимали попытки реабилитировать мумию. С того времени процедура ребальзамирования повторяется каждые пять-семь лет. Не смотря на пройденные злоключения, состояние мумии Пирогова лучше, чем Ленина.
Рассказы о Шаляпине" Лесса
«Художник Константин Коровин — один из самых близких друзей Шаляпина — был человеком не очень организованным. Вечно он где-то задерживался, куда-то торопился и постоянно опаздывал. Это злило Шаляпина, и он решил проучить своего неточного друга.
Как-то в Париже Шаляпин пригласил Коровина на свой концерт. — Буду ждать тебя ровно в семь,— сказал Федор Иванович.— Опоздаешь — умру... Так и знай!.. Коровин легкомысленно отнесся к предупреждению Шаляпина и, конечно, опоздал. Когда художник вошел в квартиру Шаляпина, он увидел в передней дьячка.
«Что за противность?» — подумал Коровин, удивленный встречей с дьячком, которого никогда прежде не замечал в доме Шаляпина. — Федор Иванович у себя? — спросил он. — Опоздал, батюшка, — с грустью в голосе ответил дьячок.— Преставился... Я уж второй час поминаю новопреставленного раба божия Феодора... С этими словами он ввел Коровина в спальню.
Здесь было сумрачно, горели свечи, теплилась лампада. Шаляпин лежал на кровати, закрытый до подбородка простыней. — Боже, что я наделал! — в отчаянии прошептал побледневший Коровин и едва не лишился чувств. В молчании прошло несколько секунд.
Вдруг Шаляпин зашевелился, сбросил простыню, вскочил, широко улыбнулся и ткнул в Коровина тростью. — Опять опоздал, черт тебя подери! — дружески упрекнул его Шаляпин. И тут только Коровин увидел, что Шаляпин уже одет: он лежал во фраке, в белоснежной рубашке с пластроном, в лакированных туфлях, положив рядом с собой трость. — Быстро на концерт,— крикнул Федор Иванович. — Опаздываем! Ошеломленный Коровин бегом кинулся за Шаляпиным, который уже спускался по лестнице».
На фото: Николай Романов с сыном Алексеем в ссылке в Тобольске. 1918 год.
Пушкин как читатель 📚 📚 📚 “Книг, ради Бога, книг!” "Пойдём, да выше, выше... по этим книгам и полкам..." (А. С. Пушкин)
«Пушкин – читатель» – тема неисчерпаемая. Она ведёт нас в глубины творческой психологии гения. Пушкин был «читателем 1810-30-х годов», но с резкими чертами индивидуальности. Книга сформировала его сознание и сделала его одним из образованнейших людей своего времени.
При переездах с квартиры на квартиру именно о книгах поэт всегда заботился в первую очередь. «Что-то дети мои и книги мои? каково-то перевезли и перетащили тех и других?» – беспокоится Пушкин в письме к жене от 16 мая1836 года. (Речь идёт о переезде семьи с зимней квартиры на дачу). Для Пушкина характерен этот удивительный знак равенства между самыми дорогими существами – детьми и книгами. Именно на покупку книг Пушкин тратил большую часть денег, заработанных изданиями своих произведений. Его хорошо знали во всех книжных магазинах и лавках обеих столиц.
Много книг Пушкин выписывал из-за границы через магазин Ф.М. Белизара на Невском проспекте. Пушкин радовался каждой новой книге. О новых пополнениях Александр Сергеевич радостно сообщал жене: «Моя библиотека растёт и теснится!» По свидетельству друга поэта Петра Александровича Плетнева, Пушкин, «Издерживая последние деньги на книги, сравнивал себя со стекольщиком, которого ремесло заставляет покупать алмазы, хотя на их покупку и богач не всякий решится».
При своих обычно стеснённых материальных обстоятельствах Пушкин тратил на покупку книг большие деньги. В течение всего одного только месяца 1836 года, когда поэт как никогда испытывал материальные затруднения, он истратил на книги: 16 июня – 58 руб. 18 июня – 199 руб. 20 июня – 73 руб. А всего за месяц – 758 руб.50 коп. Часто Пушкин не имел сил совладать с желанием приобретать книги, несмотря на требования рассудка. Он так и не смог расплатиться с долгами. Долг возрос до огромной суммы 3399 рублей…
Книги А.С. Пушкин любил страстно. Для него они были живыми, очень дорогими существами, друзьями. Когда смертельно раненного на дуэли поэта привезли домой, и он узнал, что его «жизнь кончена», он сказал, обращаясь к книгам: «Прощайте, друзья!»
Он умирал в окружении книг. Открывая глаза, в последние часы своей жизни Пушкин видел книжные полки. Книги теснились вокруг него, словно желая помочь, поднять. Полки, наклоняясь, как бы подставляли ему, обессилевшему, умирающему свои деревянные плечи…
От самой колыбели до самой смерти книги были воистину верными и любимыми друзьями поэта, он никогда не расставался с ними, когда выходил из дому: в кармане у него всегда была книга.
Судьба пушкинской библиотеки
К концу жизни Пушкиным была собрана замечательная библиотека (более 3 тыс. томов). И кто бы мог подумать, какие тяжёлые испытания выпадут на её долю! После гибели Пушкина его библиотека и личные вещи поступили в ведение Дворянской Опеки над малолетними детьми поэта.
Книги, наскоро запечатав в ящики , отвезли в Гостиный двор, где поместили… в подвал. Через несколько лет (в 1844 году, когда Наталья Николаевна повторно вышла замуж) чьи-то чужие, равнодушные руки переправили их в другой подвал – подвал казарм Конногвардейского полка, которым командовал П.П. Ланской. Подвалы не лучшее место для библиотек… Книги страдали от холода, сырости, кожаные корешки и переплёты грызли мыши.
Только через 20 лет библиотека покинула свою тюрьму. Старший сын Пушкина перевёз её в своё имение Ивановское Бронницкого уезда Московской губернии. Но злоключения книг продолжались. Библиотека едва не погибла во время пожара, уничтожившего усадьбу. Её перевезли к родственникам А.А. Пушкина в имение Лопасня (ныне город Чехов). При перевозке книг (уже внуком поэта Александром Александровичем) из Лопасни назад в Ивановское была допущена страшная небрежность. В Лопасненской усадьбе остался один из ящиков с книгами Пушкина и рукописью его «Истории Петра».
Первоначально между внуками поэта и Академией наук существовала договорённость, что после разборки книг библиотека будет возвращена её нынешним владельцам. На просьбу Академии передать библиотеку в её собственность внуки Пушкина отвечали отказом. Вопрос разрешился сам собой. Нуждаясь в деньгах, Александр Александрович Пушкин летом 1905 года заложил библиотеку. Академия наук выплатила внуку Пушкина 18 тысяч рублей и заполучила библиотеку для организовываемого ею Пушкинского Дома.
70-летнее многострадальное странствие книг окончилось. “Друзья” Пушкина навсегда поселились в специальном кабинете Пушкинского Дома. Где же сегодня хранятся книги Пушкина? В Санкт-Петербурге. На Стрелке Васильевского острова стоит красивое старинное здание – знаменитый Пушкинский Дом – Институт русской литературы Академии наук. Сокращённо – ИРЛИ. Здесь рядом с бесценными рукописями Александра Сергеевича Пушкина хранится и его библиотека.
Бедность, энтузиазм и перевернувшие науку открытия. Как жил Илья Мечников? 🔹 🔹 🔹 Его имя вписано золотыми буквами в историю науки. 15 мая исполняется 175 лет со дня рождения выдающегося биолога, который посвятил свою жизнь науке, сделал ряд важных открытий и получил Нобелевскую премию. Илья Мечников всегда мечтал найти лекарство от старости, а нашел вечную славу.
Будущий гениальный ученый родился 15 мая 1845 года в родовом имении Ивановка в Харьковской губернии. Его отец относился к роду молдавских бояр, а мать была дочерью еврейского просветителя Льва Неваховича. Всего у его родителей было пять детей, из них только одна дочь. Трое старших родились в Петербурге, а к моменту появления на свет младших сыновей семейство Мечниковых переехало в свое родовое имение из-за того, что отец сильно проигрался.
Илья был самым младшим в своем большом семействе. При этом он считался и самым любознательным в семье. Биографы ученого отмечают, что он с ранних лет увлеченно наблюдал за различными живыми существами вокруг. При этом свои впечатления он не держал в себе, а обменивался ими с соседскими детьми. Делал он это в виде лекций по тем или иным темам, например, по лягушкам. На первый взгляд, аудитория подбиралась интересующаяся, слушала оратора внимательно. На деле же будущий ученый просто платил всем по 2 копейки в час за внимание.
Годы учебы Начинал свой путь к науке маленький Илья на домашнем обучении. Чуть позже, когда ему исполнилось 11, он поступил в Харьковскую гимназию. Причем он являлся редким и ярким примером человека, который к моменту окончания учебы четко знал, чем хочет заниматься в жизни. Школу он окончил с золотой медалью.
Честолюбие гнало молодого человека вперед, и он отправился покорять Германию: в планах Ильи было обучение в Вюрцбургском университете. Здесь он планировал изучать структуру клетки. Однако по приезде в Германию молодой человек узнал, что занятия начнутся через 6 недель. Оказавшись в одиночестве в чужой стране, не зная языка, Мечников не растерялся, но времени решил не терять и вернулся на родину, чтобы поступить в Харьковский институт. С собой он привез томик книги Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора». Эту книгу будущий ученый читал с особым интересом, оказавшись очарованным стройной теорией эволюции.
При этом всего лишь через год он перевелся в вольные слушатели, но сохраняя право на сдачу квалификационного экзамена. Причины такого поступка никто не мог понять, однако объяснение оказалось банальным: он решил, что сам быстрее справится с освоением программы. И действительно, он прошел ее за 2 года вместо отведенных 4. Во время учебы ему особенно нравились такие дисциплины, как сравнительная анатомия и физиология. В 1864 году он окончил университет и смог наконец в полной мере отдаться своей любимой науке.
Развитие карьеры По окончании университета Мечников отправился на остров в Северном море для подготовки кандидатской работы. Почему именно туда? Остров Гельголанд привлек его внимание большим количеством морских животных, которые выбрасывались на берег. Они были ему необходимы для проведения исследований. Три года ученый изучал эмбриологию беспозвоночных и сделал ряд важных для себя открытий, которые согласовывались с теорией Чарльза Дарвина.
Будучи еще совсем молодым, он выступил на съезде естествоиспытателей, чем вызвал неподдельное удивление ученых мужей, узревших перед собой на трибуне юношу. Как отмечали свидетели тех событий, русский юноша хоть и говорил раздражающе громко, излагал мысли и свои наблюдения дельно и даже сумел поведать научному миру ряд неизвестных ранее фактов о жизни круглых червей нематод.
При этом сытые ученые мужи не знали, какую цену платит молодой исследователь за эти сведения. По факту Мечников сильно голодал во время своих экспедиций. А во время съезда, когда все удалялись на званые ужины, он перебивался максимально дешевыми перекусами. Единственный, кто помог молодому человеку, — хирург Пирогов. Он сделал его профессорским стипендиатом: Илье назначили 1600 рублей в год на два года.
Далее карьера Мечникова продолжилась в лаборатории Рудольфа Лейкарта в Гисене. Он продолжал заниматься изучением червей и снова сделал ряд открытий, касающихся связи между явлениями размножения нематод и образом их жизни.
В 1865 году Илья Мечников создал тандем с молодым русским зоологом Александром Ковалевским, вместе они проводили опыты в Неаполе. За свою работу, в которой они показали гомологичность зародышевых листков многоклеточных животных, что и должно быть у форм, связанных общим происхождением, они получили премию Бэра. Однако столь активный темп работы стал плохо сказываться на здоровье ученого: у него стали болеть глаза. И эта проблема его беспокоила последующие 15 лет, вследствие чего он не мог работать с микроскопом.
Любовь и первый брак В 1867 году Мечников уже получил докторскую степень в Петербургском университете, где далее преподавал. В большом и шумном городе ему было неуютно и некомфортно, ситуацию усугубляло и то, что он был одинок. Единственной отдушиной ученого называли семью Бекетовых, в которой он появлялся все чаще и чаще. Там же присутствовала Людмила Федорович. Дружеские беседы между молодыми людьми и тепло ее общения не остались незамеченными. Когда ученый заболел тяжелой ангиной, именно Людмила ухаживала за ним. Он ласково называл ее Лю, а в 1869 году они поженились.
Однако в этой истории были и печальные моменты. Молодая была больна туберкулезом, причем уже довольно сильно: даже в церковь на венчание ее заносили в кресле. Одышка помешала ей дойти до алтаря на своих ногах.
Илья Ильич очень старался облегчить состояние любимой и вылечить ее от недуга, но через 4 года после свадьбы она скончалась на Мадейре. Импульсивный молодой человек едва не последовал за ней. Но, к счастью, попытка суицида не удалась.
Новый виток У Мечникова к моменту смерти жены сильно упало зрение, вследствие чего в принципе встал вопрос о продолжении занятий наукой. Но время шло, душевные раны стали не такими глубокими, ученый через 2 года после смерти жены познакомился с Ольгой Белокопытовой. Она со своей семьей жила в квартире прямо над Ильей Мечниковым. Девушка была увлечена зоологией и училась в Одесской женской гимназии.
Илья Ильич предложил юной гимназистке проводить уроки по любимому ею предмету. Но, естественно, вряд ли ученый муж задумывался о том, что эта молодая девушка станет его супругой. Конечно, отец девушки не особо приветствовал эти отношения, однако, несмотря на это, они приняли решение соединить свои судьбы. В феврале 1875 года они поженились.
Однако и вторая жена ученого тяжело заболела: заразилась брюшным тифом. Мечников снова едва справился со стрессом. К счастью, Ольга выздоровела. Супруги прожили вместе долгую жизнь. Детей у них не было. И версий этого несколько. По одной, Ольге запретили рожать медики. По другой, Мечников считал преступлением «производить на свет другие жизни». Правда, пара была опекунами после смерти родителей Ольги для ее братьев и сестер.
Супружеская жизнь Мечникова оказалась крайне удачной: Ольга Николаевна сделала все, чтобы ученый чувствовал себя комфортно и мог отдаться науке со всем рвением. В свою очередь, Илья Ильич помог жене достичь того, о чем она мечтала в юности. Она отмечала в своих письмах, что он не подавлял ее личность в период повышенной гибкости натуры, всегда бережно относился к ней. Работать с ним вместе было интересно и увлекательно. Супруга помогала ученому в лаборатории, научилась готовить препараты и культуры для опытов и лекций. При этом она сама даже провела ряд исследований, на основе которых выпустила несколько научных публикаций.
После 1881 года Мечников переехал в итальянскую Мессину. Именно здесь, как писал сам ученый, «совершился перелом в научной жизни: до того зоолог, я сразу сделался патологом». Смена направления деятельности произошла на фоне изучения личинок морской звезды. Мечников в ходе наблюдений заметил, что подвижные клетки окружают и поглощают инородные тела, что схоже с реакциями в человеческом организме при воспалении. Если тело было достаточно мало, блуждающие клетки, названные им фагоцитами, могли полностью поглотить пришельца.
Конечно же, Мечников был не первым ученым, который наблюдал за деятельностью лейкоцитов. Но тогда считалось, что процесс поглощения служит для распространения чужеродного вещества по всему телу через кровь. У Мечникова на этот счет было свое мнение: он изучал вопрос с точки зрения эмбриолога. На основе своих наблюдений Илья Ильич сделал вывод о защитной и санитарной функции. «Болезнь должна рассматриваться как борьба между патогенными агентами — поступившими извне микробами — и фагоцитами самого организма. Излечение будет означать победу фагоцитов, воспалительная реакция будет признаком их действия, достаточного для предотвращения атаки микробов», — отмечал в своих записях Мечников. При этом его идеи и наблюдения нередко не воспринимались всерьез научным миром.
В 1886 году ученый вернулся в Одессу и возглавил новый Бактериологический институт, где он изучал действие фагоцитов на микробы, которые становятся причиной воспалений и возвратного тифа. Мечникова при этом нередко обвиняли в отсутствии медицинского образования, вследствие чего он еще раз покинул Россию в 1887 году.
После переезда в Париж и встречи с Луи Пастером Мечников стал заведовать новой лабораторией в Пастеровском институте. Здесь русский ученый трудился следующие 28 лет, продолжая изучение фагоцитов.
Мечников постоянно создавал научные труды, писал статьи в журналы, читал лекции для медиков по бактериологии. Защитой своей фагоцитарной теории ученый занимался фактически всю жизнь. Вместе с коллегами он изучал сифилис, холеру и прочие инфекционные патологии.
Несмотря на скепсис современников, работы Мечникова стали важным вкладом во многие фундаментальные открытия. Когда иммунологи активнее подключились к проблемам изучения иммунитета, Мечников переключился на другие идеи, в частности , на проблемы старения и смерти. В 1903 году он опубликовал книгу, в которой отметил важность пищи, обосновал необходимость употребления большого количества кисломолочных продуктов или простокваши, заквашенной на болгарской палочке.
Вместе с Паулем Эрлихом Мечников удостоился Нобелевской премии по физиологии и медицине. Ее он получил в 1908 году. Дали награду «за труды по иммунитету».
В 1909 году ученый вернулся на родину, где продолжил изучение кишечных микробов и брюшного тифа. 19 октября 1913 года Илья Ильич перенес тяжелый сердечный приступ. Ему сопутствовали сильные боли за грудиной. Это натолкнуло его на мысль вести дневник здоровья. 16 мая 1915 года ему исполнилось 70 лет. Болезнь продолжала прогрессировать, сердечная недостаточность развивалась, появилось равнодушие к пище. 16 июля 1916 года примерно в 2 часа дня у него возник приступ сердечной астмы, вскоре после которого Илья Ильич Мечников скончался. По его завещанию тело кремировали, урну с прахом же поставили в библиотеке Института Пастера в Париже.
С формальной точки зрения никаких особых почестей ему не полагалось. Прожив и проработав во Франции без малого 30 лет, Илья Ильич так и не захотел сменить гражданство. Хотя ему как члену Французской академии наук, командору ордена Почётного легиона да ещё и нобелевскому лауреату это предлагали неоднократно.
В России уход из жизни великого учёного и «благодетеля человечества» спусканием флага удостоен не был. Возможно, по причине того, что спускать его было бы не над чем. Детище Мечникова - первая в России и вторая в мире бактериологическая лаборатория - было уничтожено. Вышел лишь газетный некролог: «Помолимся за упокой души великого труженика и попросим Бога, чтобы такие люди, как Илья Мечников, не переводились на Руси».
Господин Ртуть Как на такое стандартное соболезнование смог бы отреагировать сам Илья Ильич, остаётся только гадать. Подспорьем в этом занятии может стать одно из его прозвищ, заработанное ещё в школьные годы. Преподаватель словесности Харьковской гимназии Захар Парфёнов оценил одно сочинение маленького Илюши так: «Господа! Сочинение прекрасно. Но в нём гимназист Мечников отрицает существование Бога. Надеюсь, в моём классе не найдётся мерзавцев и доносчиков и содержание его останется среди нас». Мерзавцев не оказалось, но прозвище Илюша получил характерное: «Бога нет».
Известны ещё как минимум три его прозвища - Господин Ртуть, Вундеркинд и Лебединая Песня. Как это часто бывает, прозвища эти весьма полно обрисовывают характер, деятельность и привычки человека.
Господином Ртуть Илью называла мама. Её младший сын был чрезвычайно увлекающейся натурой. Хватался за всё подряд и почти везде добивался успехов. В семилетнем возрасте полюбил музыку и безошибочно мог воспроизводить по памяти целые оперы и симфонии. Годом позже увлёкся природой и, надев на нос собственноручно сделанные из проволоки очки, читал сверстникам лекции, демонстрируя живых лягушек, рыбок и мышей, что приводило аудиторию в восторг. Неудивительно, что с таким характером его подстерегали неприятности. И весьма серьёзные. Так, согласно семейным архивам, 20 июля 1856 г. он дважды был на волосок от смерти. Утром ловил в пруду рыбок для своих «лекций». Оступился и стал тонуть. Из воды его вытащили в бессознательном состоянии и долго откачивали. Вечером во флигеле, где жили дети, загорелась крыша. Пылающее здание рухнуло, когда Илью выносили. Как в сказке - огонь, вода и медные трубы. До последних, то есть до испытания славой, было ещё далеко. Нет, знаменитый учёный Иван Сеченов высоко оценил научные подвиги юного Мечникова и дал ему прозвище Вундеркинд. Ещё бы не оценить - первую работу по физиологии инфузорий Илья опубликовал в 15 лет. Но то было признание среди коллег. Чиновники от науки, когда студент Мечников ходатайствовал о стипендии для обучения за границей, наложили резолюцию: «За неимением средств отказать».
Вызов смерти Учиться за границу он всё же поехал. За свои деньги. И отчаянно экономил: «Милая мама… Я питаюсь чем бог пошлёт, издерживая 30 копеек на еду…» Это студенческие годы. Но вот Мечников уже доктор Петербургского университета, преподаёт зоологию и анатомию. Условия не лучше: «Лаборатории нет, приходится ютиться между шкафов в музее… Занимаюсь, не снимая пальто, музей не отапливается». А вот он уже величина мирового уровня. И претендует всего лишь на звание ординарного профессора с жалованьем 3 тыс. рублей в год. На выборах его проваливают с уникальной формулировкой: «По научным заслугам г-на Мечникова его надо признать достойным звания и профессора, и даже академика, но его нам не нужно».
Ещё удивительнее история той самой бактериологической станции, первой в России. Её работа была направлена на вакцинацию скота от бешенства и сибирской язвы. Проводились опыты и по противостоянию холере. Смертность животных от бешенства снижается в 5 раз. Однако спустя два года работы были прекращены под смехотворным предлогом: «Данная станция может быть опасной как распространитель болезней».
А между тем если Мечникова и можно в чём-то обвинить, то лишь в том, что ту же самую холеру он привил себе, чтобы проверить собственные гипотезы о распространении бактерий. Это не единственный эксперимент, поставленный над собой. Илья Ильич намеренно заразил себя сифилисом, доказывая действенность разработанной им мази. Привил он себе и такую болезнь, как возвратный тиф. Болел три недели. Температура доходила до 41,2 градуса. Мечников чувствовал, что умирает. Но ему удалось выздороветь.
Кстати, безвозвратно ушёл не только тиф. После выздоровления Мечников обнаружил, что у него улучшилось зрение. И, ко всему прочему, пропали депрессия и нервозность. По воспоминаниям близких, после этого опыта он стал «самым жизнерадостным оптимистом, учившим любить жизнь».
В этой науке он тоже преуспел. Трижды избавившись от неминуемой смерти, он решил избавить от неё всё человечество. А если не избавить, то хотя бы отодвинуть её и обеспечить здоровую старость лет до ста. Его статья «Несколько слов о кислом молоке» до сих пор является классикой, а мечниковскую простоквашу справедливо называют эликсиром долголетия.
Свою собственную старость он воспринимал радостно, утверждая, что это самый плодотворный период жизни. Кстати, в его случае так оно и было - свою Нобелевскую премию он получил в возрасте 63 лет. А по количеству номинаций на неё (46) Мечников уступает только другому русскому - Ивану Павлову (у него 62). Что ещё? Рассеянный - нередко садился на свою шляпу и ходил в разных ботинках, как и запечатлён на французской карикатуре, где потчует всю планету простоквашей. Бессребреник - патент на свою простоквашу отдал швейцару Пастеровского института, чтобы помочь ему в старости. И, главное, патологически добрый. Его мама говорила: «Не занимайся медициной. У тебя слишком мягкое сердце - ты не будешь в состоянии постоянно видеть страдания людей». Хорошо, что он всю жизнь был таким непослушным.
Дела его жизни Спас армию от сифилиса. В 1904 г. этой болезнью страдали 9,76% военных, в 1907 г. - 19,79. После внедрения профилактической мази Мечникова заболеваемость резко снизилась.
«Температуру сбивать не нужно, так организм борется с болезнью» - это слышали все. Но первым догадался об этом Мечников - воспаление действительно признак того, что лейкоциты убивают инфекцию. Результат - Нобелевка.
Первым применил бактериологическое оружие. Но не против людей, а против хлебного жука-кузьки, который мог уничтожать до 20% посевов. Мечников опылял поля особым грибком, который убивал жука.
Популяризировал правильное питание, основой которого считал кисломолочные продукты. Его простокваша хоть и не избавляет от болезней, но всё же признана исключительно полезной и оздоровляющей.
Не пытайтесь казаться людям лучше, чем Вы есть на самом деле — на цыпочках долго не устоишь… но и не пытайтесь казаться хуже, чем Вы есть — на корточках тоже долго не просидишь… ВСЕГДА ОСТАВАЙТЕСЬ СОБОЙ!
Михаил Афанасьевич Булгаков
С. Ермолинский Из записей разных лет
Люди выбирают разные пути. Один, спотыкаясь, карабкается по дороге тщеславия, другой ползет по тропе унизительной лести, иные пробираются по дороге лицемерия и обмана. Иду ли я по одной из этих дорог? Нет! Я иду по крутой дороге рыцарства и презираю земные блага, но не честь!
М. Булгаков. «Дон Кихот» ****************************************************** В сухой зимний денек, особенно когда солнечно было, Михаил Афанасьевич появлялся у меня. Я жил недалеко, в Мансуровском переулке, в небольшом деревянном доме. Перейдя Остоженку (ныне Метростроевскую), можно было переулком спуститься к Москве-реке. Поэтому лыжи стояли у меня, и наша прогулка начиналась прямо из моего дома. Он оставлял свою зеленовато-серую доху до пят и из такого же американского медведя большую, налезавшую на уши ушанку, натягивал неизменный вязаный колпак, и мы, закрепивши лыжи уже во дворике дома, отправлялись в поход. Остоженка была перекопана, начинали строить первую очередь метро (его строили открытым способом). Через улицу в некоторых местах были перекинуты деревянные мостки. Мы пробирались по ним, обледенелым и скользким, далее катили по переулку, утопавшему в сугробах, и оказывались на реке. По Москве-реке в ту пору свободно катались лыжники. Теплые стоки не мешали окрепнуть ледяному покрову. И по наезженной лыжне, запорошенной ночным снежком, можно было лихо и быстро докатить до самых Воробьевых гор. На горках этих или по Нескучному саду мы бродили не спеша. Обычно это был будничный день, народу мало, главным образом детвора. Иногда лишь пролетал заправский спортсмен, сверкнув красным свитером и не заметив нас. Михаил Афанасьевич бегал на лыжах лучше меня. Скатываясь с горки чуть покруче, я не мог удержаться, лыжи разъезжались, и я валился на бок. Это обязательно происходило, когда мы, возвращаясь, съезжали с Нескучного или с Воробьевых на реку. Тут спуск крут, и я летел вниз, теряя палки. Но однажды, когда сгустились сумерки и в синеве тумана не видно было реки внизу, я вдруг покатился, чуть присев, и хотя чувствовал, что несусь быстро, в лицо бьет ветер и, кажется, уже чересчур долго несусь, но не падаю. Вылетел на реку, не упал, завернул и не без лихости притормозил. Булгаков стоял неподалеку и кричал мне смеясь: — Оглянись, погляди, горка-то какая! Я оглянулся. Снизу, с реки, косогор, с которого я съехал, открылся мне: как это я не упал? — Молодец! — воскликнул Булгаков. — А почему? Да потому, что не боялся. Не видел, какая горка, и не боялся. Главное, Сергей, не бояться. Вот как, брат. Вечерело. Катили мы по лыжне Москвы-реки и продолжали рассуждать. Он любил повторять, как ненавидит трусость. От нее, говорил он, происходит вся подлость человеческая. И в литературе тоже: от трусости, ну еще, конечно, от мелкого тщеславия. Тоже еще и от зависти. Эх, эх, страшная вещь! На легком морозце, на воздухе чистейшем, райском для города, в безлюдье и вне суеты вольготно было поговорить о литературе. — Не могу привыкнуть, а пора бы, — сокрушался он, чуть отталкиваясь палками. — Все время чувствую недоверие к себе, подозрительность, придирку к каждому написанному слову. Наверное, преувеличиваю, ну, да тут нечему удивляться — чехлы на нервах поистрепались. Когда я приехал в Москву, литература наша начиналась с ручейков, крикливых и шумных, и лишь постепенно сливалась в большую реку. Казалось бы, плыть стало просторнее, а ведь нет, не легче. Тут потребовалось особое умение, его у меня не оказалось. Другие умели, а я, о нет, решительно не умел! Позже он скажет жестче: — Литература, приспособленная для того, чтобы поспокойнее и побогаче устроить свою жизнь, — самый отвратительный вид делячества. Писатель должен быть стойким, как бы ни было ему трудно. Без этого литературы не существует. И еще он скажет: «Главное — не потерять уверенности в себе, не изменить своему глазу». А еще позже фраза его «рукописи не горят», словно мимоходом проброшенная в «Мастере и Маргарите», мгновенно разлетится во все концы мира, станет поговоркой. Он не любил общих рассуждений, а вот тихое поскрипывание снега под лыжней всегда располагало его к этому...
Вы смеётесь надо мной, потому что я отличаюсь от Вас, а я смеюсь над Вами, потому что Вы не отличаетесь друг от друга!
Михаил Афанасьевич Булгаков
Когда он заболел, но еще вставал с постели, стал записывать за ним, чтобы хоть как-нибудь восстановить его ранние годы, о которых мне и до сих пор не все известно. Запись велась шутливо. — В молодости я был очень застенчив, так записывал я за ним. — До конца жизни, пожалуй, не избавился от этого недостатка, хотя и научился скрывать его. В конце двадцатых годов мне довелось встретиться в Москве с одним писателем, тоже киевлянином, с которым я учился в одной гимназии. Мы не дружили раньше, но встретились душевнейше, как и полагается киевлянам, с пристрастием любящим родной город, и он воскликнул: «Помню, помню вас, Булгаков! Вы были заводилой! Я старше вас, но до сих пор на слуху ваш беспощадный язык! Да! Латинист Субоч, помните? Он же, право, боялся вас! Вы гремели на всю гимназию! А теперь вот «Дни Турбиных»! Гремели, еще тогда гремели!..» И Булгаков, рассказывая это, в недоумении разводил руками: — По-моему, я не гремел, всего-навсего оборонял свою независимость. Но вот что гимназическое начальство меня не жаловало, это правда. Мне всю жизнь не везло с начальством! А между тем я мечтал быть примерным мальчиком, старался — выходило наоборот!..
…что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?
Михаил Афанасьевич Булгаков
В первый раз я увидел его в конце 1927 или в начале 1928 года (точно не помню) на диспуте «Любовь Яровая» — «Дни Турбиных». Тогда часто противопоставляли эти пьесы: первую — как положительный пример революционного спектакля, вторую — как враждебную вылазку. Диспут происходил в Театре Мейерхольда. В книге мемуаров О. Литовского «Так и было», опубликованной в 1958 году, я с удивлением прочитал, что «старый и опытный театральный критик В. Блюм (Садко)», как пишет Литовский, пришел к нему, Литовскому, и… «совершенно серьезно сказал, что произошло два примечательных события: появились две пьесы — одна революционная — Булгакова «Белая гвардия» (так первоначально назывались «Дни Турбиных»), а другая — реакционная — Тренева «Любовь Яровая». Это поразительное для того времени мнение одного из самых придирчивых работников Реперткома о пьесах Булгакова и Тренева распространения не получило, оставшись глубоко спрятанной «внутренней» рецензией. Напротив, в печати и на диспутах на пьесу Булгакова дружно обрушились, а пьеса Тренева в постановке Малого театра была поднята на щит.
Оскорбление является обычной наградой за хорошую работу.
Михаил Афанасьевич Булгаков
На диспуте, о котором я рассказываю, одним из основных докладчиков был критик Орлинский, особенно крикливо выступавший против «Дней Турбиных». Он без обиняков обзывал автора внутренним эмигрантом и обвинял его в сочувствии белой гвардии. Я не могу восстановить отповеди Булгакова, но помню, как на сцене появился светловолосый человек, с любопытством вглядывающийся в своего противника, которого увидел впервые, — торжествующего, победоносного. Пряча возбуждение и нервность, Булгаков старался говорить как можно спокойнее, но это ему удавалось с трудом. — А! Вот вы какой! Наконец-то я вас вижу! — восклицал он. — Скажите мне, почему я должен слушать про себя и про свою пьесу черт знает что и нигде не могу ответить вам! Он бился, как в ловушке, прекрасно понимая, что суждения Орлинского, как и всех его соратников, озлобленно-примитивны, что от него, Булгакова, требуют, чтобы он изобразил белых офицеров как сплошных негодяев, истязающих своих денщиков. («Денщиков уже не было! И вы, Орлинский, представления не имеете, что происходило в Киеве тогда — при немцах, при Скоропадском, при Петлюре!» — уже кричал Булгаков.) Это было трудное для него выступление. Не знаю, готовился ли он к нему или вышел на сцену внезапно, не выдержав. В зале царило молчание. У меня осталось впечатление, что настроены к нему были враждебно. На диспутах в Театре Мейерхольда преобладала «левая» молодежь, нападавшая на МХАТ, обожавшая Мейерхольда. В этой аудитории он не мог «пройти». Булгаков был здесь одинок и неуместен, и он показался мне почему-то очень высоким, длинноруким, длинноногим, по-юношески горбившимся…
Всё пройдёт. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?
«Белая Гвардия» Михаил Афанасьевич Булгаков
*********************************************************************************************** Познакомился я с ним спустя несколько лет после этого диспута. В ту пору он уже поселился на Большой Пироговской. При нэпе появились люди, которые имели право построить небольшой дом и становились его частными владельцами. У одного из таких застройщиков Булгаков и арендовал трехкомнатную квартиру, немалая по тем временам роскошь... Это было время, думаю, едва ли не самое счастливое в писательской биографии Булгакова. Я подчеркиваю — счастливое, хотя это может показаться неожиданным. Ведь именно тогда на него обрушился, как я уже говорил, буквально шквал самой грубой критики. К его имени прилепили, как каинову печать, обобщающее словцо — булгаковщина. Но ведь при всем накале этого шквала, при всем нервном напряжении, какое ему пришлось вынести, — он жил! Он находился в центре кипучих театральных битв! Он действовал! Он боролся! Он был «на коне»! Он был в славе! Когда он приходил поужинать в «Кружок», где собирались писатели и актеры (как нынче в Доме литераторов или в Доме актера), его появление сопровождалось оживленным шепотом. К нему, услужающе юля, подбегал тапер и тотчас, поспешив, возвращался к роялю и отбарабанивал понравившийся Булгакову модный фокстротик (Кажется, «Аллилуйя»). Если в бильярдной находился в это время Маяковский и Булгаков направлялся туда, за ним устремлялись любопытные. Еще бы — Булгаков и Маяковский! Того гляди разразится скандал. Играли сосредоточенно и деловито, каждый старался блеснуть ударом. Маяковский, насколько помню, играл лучше. — От двух бортов в середину, — говорил Булгаков. Промах. — Бывает, — сочувствовал Маяковский, похаживая вокруг стола и выбирая удобную позицию. — Разбогатеете окончательно на своих тетях манях и дядях ванях, выстроите загородный дом и огромный собственный бильярд. Непременно навещу и потренирую. — Благодарствую. Какой уж там дом! — А почему бы? — О, Владимир Владимирович, но и вам клопомор не поможет, смею уверить. Загородный дом с собственным бильярдом выстроит на наших с вами костях ваш Присыпкин. Маяковский выкатил лошадиный глаз и, зажав папиросу в углу рта, мотнул головой: — Абсолютно согласен. Независимо от результата игры прощались дружески. И все расходились разочарованные. ********************************************************************************************* Прошлое не важно, найди себя в настоящем и будешь править в будущем.
Михаил Афанасьевич Булгаков
******************************************************************************************** …Нетрудно установить официальную дату регистрации нового брака М. А. Булгакова, но это, как и многие «даты», само по себе ничего не обозначает. Все произошло гораздо раньше, а вот жить вместе им было негде. Как только удалось вымолить небольшую квартиру в писательской надстройке в Нащокинском переулке (ныне улица Фурманова), Лена с Михаилом Афанасьевичем переехали туда. С ними — ее младший сын Сережа, а старший, Женя, остался у отца, но часто приходил к ним и очень привязался к Булгакову. У Жени была даже какая-то влюбленность в него. Я знал, что внешний и внутренний облик его жизни не мог не перемениться. Все стало по-другому. И в первый раз шел в новый булгаковский дом настороженный. Лена (тогда еще для меня Елена Сергеевна) встретила меня с приветливостью, словно хорошего знакомого, а не просто гостя, и провела в столовую. Там было чинно и красиво, даже чересчур чинно и чересчур красиво. От этого веяло холодком. Направо приотворена дверь, и был виден синий кабинет, а налево — комната маленького Сережи. Книги были выселены в коридор (это мне не понравилось). Из коридора высунулась домработница, но, получив деловитое и беспрекословное распоряжение, тотчас исчезла. Повернувшись ко мне — лицо хозяйки из озабоченного снова превратилось в приветливое, — она сказала: — Сейчас будем ужинать, Миша в ванной. Лена держалась непринужденно, но я видел, что она напряжена не меньше, чем я. Со всей искренностью она хотела расположить к себе тех из немногих его друзей, которые сохранились от его «прежней жизни». Большинство «пречистенцев» не признавали ее или принимали со сдержанностью, почти нескрываемой. Одета она была с милой и продуманной простотой. И, легко двигаясь, стала хозяйничать. На столе появились голубые тарелки с золотыми рыбами, такие же голубые стопочки и бокалы для вина. Блюдо с закусками, поджаренный хлеб дополняли картину. «Пропал мой неуемный Булгаков, обуржуазился», — подумал я сумрачно. ********************************************************************************************** Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит...
Михаил Афанасьевич Булгаков
*********************************************************************************************** Но вот появился и он. На голову был натянут старый, хорошо мне знакомый вязаный колпак. Он был в своем выцветшем лиловом купальном халате, из-под которого торчали голые ноги. Направляясь в спальню, он приветственно помахал рукой и скрылся за дверью, но через секунду высунулся и, победоносно прищурившись, осведомился: — Ну как, обживаешься? Люся, я сейчас. А потом, уже за столом, говорил: — Ты заметил, что меня никто не перебивает, а напротив, с интересом слушают? — Посмотрел на Лену и засмеялся: — Это она еще не догадалась, что я эгоист. Черствый человек. Э, нет, знает, давно догадалась, ну и что? Ой… — он сморщил нос. — Не дай бог, чтобы рядом с тобой появилось золотое сердце, от расторопной любви которого ко всем приятелям, кошкам, собакам и лошадям становится так тошно и одиноко, что хоть в петлю лезь. Он говорил это шутливо, беззлобно, и я увидел, что он такой же, как был, но вместе с тем и другой. Нервная возбужденность, а иногда и желчь исчезли. Можно было подумать, что дела его круто и сразу повернулись в лучшую сторону, исчезли опасности и угрозы и жизнь вошла наконец в спокойное русло. Ничего этого не было на самом деле и в помине, но появился — дом, и дом этот дышал и жил его тревогами и его надеждами. Появился дом, где он ежедневно, ежечасно чувствовал, что он не неудачник, а писатель, делающий важное дело, талантливый писатель, не имеющий права сомневаться в своем назначении и в своем прочном, ни от кого, ни от одного власть имущего человека не зависящем месте на земле, — в своей стране, в своей литературе, полноправно и полноценно. Я задумывался не раз: как это получилось? Не только силой любви, но и силой жизни, жаждой радости, жаждой честолюбивого и прекрасного самоутверждения возникает эта удивительная способность к созиданию счастья. Даже вопреки любым обстоятельствам. В дни кризиса и преодолений его, когда легко потерять веру в себя и покатиться вниз, в такие дни нет ничего хуже уныния, скорбной жертвенности, жалостных слов. Дом их, словно назло всем враждебным стихиям, сиял счастьем и довольством! А были, пожалуй, одни лишь долги при самом туманном будущем. Хозяйка была энергична и безудержно легкомысленна. И жизнь перестала быть страшной. Счастье начинается с повседневности. «Славьте очаг», — повторялось у него во многих письмах, и не только в то время. И он жил, он работал, несмотря ни на что. Творческая энергия не покидала его.
Сергей Александрович Ермолинский (14 декабря 1900, Вильна — 18 февраля 1984, Москва) — советский киносценарист и драматург. В справочном календаре «Вся Вильна» за 1915 год адресом его отца Александра Ивановича Ермолинского указана Снеговая улица, дом № 7 (дом существует и поныне, располагается у железнодорожного вокзала Вильнюса, с другой стороны от путей). Выпускник Калужской гимназии (единой трудовой школы), организатор театральной школы в Калуге. Обучаясь в Институте востоковедения, в 1925 году окончил отделение литературы факультета общественных наук МГУ. Работал в газетах «Правда» и «Комсомольская правда». В кино с 1925 года, совместные работы с режиссёром Юлием Райзманом. В конце 1940 года был арестован, чему, вероятно, способствовала дружба с Булгаковым, а также участие в булгаковской комиссии при Союзе писателей. Ордер был подписан вторым секретарём правления СП Петром Андреевичем Павленко. Находясь в Лефортове, пытался покончить с собой. Причастность Ермолинского к антисоветской группе не была доказана. Его отправили в Саратовскую тюрьму. Весной 1942 года решением Особого совещания отправлен на три года ссылки в Кзыл-Ординскую область, г. Чиили. В 1943 по ходатайству Н. К. Черкасова и С. М. Эйзенштейна к наркому НКВД Казахстана вызван в Алма-Ату для работы сценаристом. В 1949 году переехал в Москву, куда тайно (из-за статуса ссыльного) приезжал и ранее, в 1946—47 гг. Реабилитирован в 1956 году. 16 июня 1962 года дело прекращено «за отсутствием состава преступления». В 1967 выступил в поддержку письма А. И. Солженицына об отмене цензуры. Скончался 18 февраля 1984 года, похоронен на Алексеевском кладбище Москвы.
Хотите получать свежие новости из нашей группы на свою страницу - присоединяйтесь к нам сейчас https://ok.ru/group54145780482076 Если хотите сохранить какой-то понравившийся совет или рецепт у себя на стене - ставьте "КЛАСС" и "ПОДЕЛИТЬСЯ". Так же не забываем комментировать !.
ВИП - Важно. Интересно. Полезно.
Полезные советы, рекомендации на все случаи жизни. Все, что может помочь, изменить жизнь к лучшему.
ВНИМАНИЕ!
Статьи медицинского характера здесь предоставляются исключительно в качестве справочных материалов и не считаются достаточной консультацией, диагностикой или назначенным врачом методом лечения. ПЕРЕД ПРИМЕНЕНИЕМ ЛЮБОГО ПРЕПАРАТА, СРЕДСТВА ИЛИ МЕТОДА ЛЕЧЕНИЯ, ОБЯЗАТЕЛЬНО КОНСУЛЬТИРУЙТЕСЬ С ЛЕЧАЩИМ ВРАЧОМ!
САМОЛЕЧЕНИЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОПАСНО!
№ 4950879928
ВИП - Важно. Интересно. Полезно.
О ТОМ, О СЁМ...
#этоинтересно
О МАТА ХАРИ......
15 октября 1917 года, утром, за Маргаретой пришла стража. Ее попросили одеться и приготовиться к казни. Однако арестантка возмутилась, что её ведут на расстрел, не покормив завтраком. Завтрак немедленно подали.
Пока Маргарета готовилась, гроб уже был доставлен. Вскользь взглянув на него, приговорённая спросила, будет ли проводиться фотосъёмка? "Я просила сделать мою последнюю фото–сессию". Ей ответили, что фотографы всех центральных газет уже прибыли. Вскоре кортеж машин выехал к месту расстрела. От правительства Франции за расстрелом должна была наблюдала группа чиновников, к которым присоединились газетные репортёры.
Расстрел происходил в Венсене (под Парижем) на военном полигоне. Как свидетельствуют очевидцы, Маргарета в туфлях на высоких каблуках, тёмной одежде и модной парижской шляпке без тени волнения, очень спокойно подошла к столбу, повернулась к сопровождавшей монахине и обняла её. Потом сняла с себя пальто и отдала женщине. Маргарету привязали к столбу и стали надевать на глаза чёрную повязку. Но тут она громко потребовала, чтобы к ней подошёл старший правительственный чиновник, наблюдавший за процедурой.
– Я прошу вас развязать меня и позволить встретить залп с открытыми глазами, – прозвучал её твёрдый голос.
– Развязать я вас не могу, не по уставу, но снять повязку в моей власти.
Если хотите, вас привяжут символически, руки будут свободны. Ещё просьбы?
– Бокал вина, пожалуйста...
Чиновник распорядился открыть элитное бордо. Но бокала не нашлось. И вино подали в обычной чашке. Взяв чашку двумя руками, Маргарита не спеша, маленькими глотками, выпила тёмно–красное густое вино. Слева и справа сверкал магний фотовспышек.
Тем временем расстрельный взвод был уже построен. Перед женщиной стояло двенадцать солдат, заметно смущённых её спокойствием.
– Я готова, господа! – звонко крикнула дама, откинув голову к столбу и глядя прямо в глаза расстрельщиков.
Двенадцать стволов поднялись одновременно. "Цельсь!", – прозвучала команда. Сержант вскинул руку вверх для последнего рубящего броска. И тут Маргарета изящным отточенным жестом поднесла руку к губам и послала солдатам воздушный поцелуй. "Огонь!"
Одиннадцать человек выстрелило. Последний, двенадцатый, солдат упал в обморок. Члены правительственной комиссии, наблюдавшие за расстрелом, сняли котелки и цилиндры. Сержант подошел к безжизненной Маргарете и выстрелил ещё раз в затылок.
____________________________________
Всё вышеизложенное – буквальное описание расстрела Маргареты Зелле, знаменитой танцовщицы и шпионки Маты Хари. В давнем "советском" детстве я и мои сверстники читали про Овода и восхищались его мужеством. Особенно потрясала сцена расстрела. Но это был литературный герой, к тому же, мужчина, сильно побитый жизнью. А вот – совершенно реальная история. Мата Хари, конечно, куртизанка, шпионка, двойной или тройной агент, по вине которой, как считал французский Военный суд, Франция потеряла несколько дивизий на фронте Первой мировой. Кстати, её "Дело" до сих пор засекречено. И, наверное, мы про неё ещё очень мало знаем. Но! Мужество этой дамы в минуты казни... Чёрт возьми, оно заслуживает восхищения! Не всякий, даже великий актёр, сможет превратить свой расстрел в своё последнее шоу, последний концерт. Она смогла. И сделала это блистательно.
🔶 🔶 🔶
Маленькая церквушка Святого Николая Чудотворца находится в селе с уютным названием Вишня (ныне часть Винницы). В усыпальнице храма устроен уникальный мавзолей, в котором хранится герметичный саркофаг с телом основателя военно-полевой хирургии Николая Пирогова. Ученым до сих пор не удалось воссоздать рецепт бальзамирования. Мумия знаменитого врача на 40 лет «старше» мумии Ленина.
Маленькая усыпальница поставила своеобразный мировой рекорд: еще никому не удавалось сохранить набальзамированное тело в почти идеальном состоянии больше ста лет. Местные жители считают, что решающее значение играют коллективные молитвы, уважительное отношение к усопшему. В мавзолее не принято разговаривать. Церковные богослужения проходят на пониженных тонах. Прихожане обращаются к мумии врача с молитвами, будто перед ними находятся действительно чудотворные святые мощи.
Последние годы Николая Пирогова
Знаменитый хирург при жизни прооперировал почти 10 тысяч пациентов. Инновационные методы до сих пор актуальны. Современные хирурги до сих пор проводят «операции Пирогова». Ученый по праву считается основателем не только военно-полевой хирургии, но и Общества Красного Креста. Российский хирург впервые применил эфирный наркоз, разработал методику стерилизации хирургических инструментов.
Честность была неотъемлемой чертой характера выдающегося ученого. Из-за чего он лишился благосклонности Александра II и был отправлен в отставку. Впрочем, за ним сохранился чин тайного советника с пожизненной пенсией. Николай Пирогов не прекратил врачебную практику. Его имение, в котором он провел остаток жизни, находилось в селе Вишни. Здесь он основал бесплатную больницу, где вел прием больных. Врач стал жертвой неисцелимого недуга. У него диагностировали рак верхней челюсти. Хирург знал о диагнозе и приближающейся смерти.
Тело Пирогова
Бытует версия, что хирург живо интересовался вопросами бальзамирования. Якобы он завещал мумифицировать его после смерти. На самом деле вдова Александра Антоновна Пирогова единолично ходатайствовала перед Священным синодом о бальзамировании тела супруга. Церковные власти «учли заслуги Пирогова, разрешив оставить тело нетленным в назидание продолжателей богоугодных дел».
Тело подверглось бальзамированию в течении первых четырех часов после смерти. Ученик и последователь Пирогова Д. Выводцев прибыл по просьбе Александры Антоновны. Ранее он издал научный труд о бальзамировании. Ему ассистировали два фельдшера и два врача. Ученые до сих пор пытаются восстановить рецепт бальзамирующего раствора, который использовал Д. Выводцев. Известно, что в него входили дистиллированная вода, этиловый спирт, глицерин и, возможно, тимол.
Примечательно, что тело Пирогова почти не подверглось изменениям. Процедура бальзамирования потребовала лишь несколько надрезов в разных частях тела. Большинство внутренних органов, включая мозг и сердце, не изымали. Специалисты считают, что отсутствие жира в теле покойного положительно сказалось на результате. Н. Пирогов перед смертью очень сильно потерял в весе.
Злоключения мумии
Великий ученый скончался в 1881 году, за три десятилетия до исторических потрясений России. В первой половине ХХ века мумия прошла через несколько критичных испытаний. Так, в 1920х годах в склеп забрались разбойники. В поиске легкой добычи они разбили стекло саркофага, тем самым, нарушив герметичность внутренней камеры. Лиходеи сняли с покойного нательный золотой крест, унесли драгоценную чашу, именную шпагу.
В 1941 году комиссия ученых обнаружила плесень на одежде, кожных покровах мумии. Требовалось срочно провести восстановительную процедуру ребальзамирования. Но разразилась Великая Отечественная война. В преддверии оккупации саркофаг захоронили в почву, снова нарушив герметичность камеры. В 1945 году ученые вернулись к изучению проблемы. К тому времени состояние мумии значительно ухудшилось. Комиссия пришла к заключению о невозможности восстановления мумии.
Однако в дело включились энтузиасты Московской лаборатории им. Ленина, которая отвечала за сохранность мумии Ленина. Тело Пирогова перевезли в подвал лаборатории, где в течении пяти месяцев ученые предпринимали попытки реабилитировать мумию. С того времени процедура ребальзамирования повторяется каждые пять-семь лет. Не смотря на пройденные злоключения, состояние мумии Пирогова лучше, чем Ленина.
«Художник Константин Коровин — один из самых близких друзей Шаляпина — был человеком не очень организованным. Вечно он где-то задерживался, куда-то торопился и постоянно опаздывал.
Это злило Шаляпина, и он решил проучить своего неточного друга.
Как-то в Париже Шаляпин пригласил Коровина на свой концерт.
— Буду ждать тебя ровно в семь,— сказал Федор Иванович.— Опоздаешь — умру... Так и знай!..
Коровин легкомысленно отнесся к предупреждению Шаляпина и, конечно, опоздал. Когда художник вошел в квартиру Шаляпина, он увидел в передней дьячка.
«Что за противность?» — подумал Коровин, удивленный встречей с дьячком, которого никогда прежде не замечал в доме Шаляпина.
— Федор Иванович у себя? — спросил он.
— Опоздал, батюшка, — с грустью в голосе ответил дьячок.— Преставился... Я уж второй час поминаю новопреставленного раба божия Феодора...
С этими словами он ввел Коровина в спальню.
Здесь было сумрачно, горели свечи, теплилась лампада.
Шаляпин лежал на кровати, закрытый до подбородка простыней.
— Боже, что я наделал! — в отчаянии прошептал побледневший Коровин и едва не лишился чувств. В молчании прошло несколько секунд.
Вдруг Шаляпин зашевелился, сбросил простыню, вскочил, широко улыбнулся и ткнул в Коровина тростью.
— Опять опоздал, черт тебя подери! — дружески упрекнул его Шаляпин.
И тут только Коровин увидел, что Шаляпин уже одет: он лежал во фраке, в белоснежной рубашке с пластроном, в лакированных туфлях, положив рядом с собой трость.
— Быстро на концерт,— крикнул Федор Иванович. — Опаздываем!
Ошеломленный Коровин бегом кинулся за Шаляпиным, который уже спускался по лестнице».
📚 📚 📚
“Книг, ради Бога, книг!”
"Пойдём, да выше, выше...
по этим книгам и полкам..."
(А. С. Пушкин)
«Пушкин – читатель» – тема неисчерпаемая. Она ведёт нас в глубины творческой психологии гения.
Пушкин был «читателем 1810-30-х годов», но с резкими чертами индивидуальности. Книга сформировала его сознание и сделала его одним из образованнейших людей своего времени.
При переездах с квартиры на квартиру именно о книгах поэт всегда заботился в первую очередь. «Что-то дети мои и книги мои? каково-то перевезли и перетащили тех и других?» – беспокоится Пушкин в письме к жене от 16 мая1836 года. (Речь идёт о переезде семьи с зимней квартиры на дачу). Для Пушкина характерен этот удивительный знак равенства между самыми дорогими существами – детьми и книгами.
Именно на покупку книг Пушкин тратил большую часть денег, заработанных изданиями своих произведений. Его хорошо знали во всех книжных магазинах и лавках обеих столиц.
Много книг Пушкин выписывал из-за границы через магазин Ф.М. Белизара на Невском проспекте.
Пушкин радовался каждой новой книге. О новых пополнениях Александр Сергеевич радостно сообщал жене: «Моя библиотека растёт и теснится!»
По свидетельству друга поэта Петра Александровича Плетнева, Пушкин, «Издерживая последние деньги на книги, сравнивал себя со стекольщиком, которого ремесло заставляет покупать алмазы, хотя на их покупку и богач не всякий решится».
При своих обычно стеснённых материальных обстоятельствах Пушкин тратил на покупку книг большие деньги. В течение всего одного только месяца 1836 года, когда поэт как никогда испытывал материальные затруднения, он истратил на книги:
16 июня – 58 руб.
18 июня – 199 руб.
20 июня – 73 руб.
А всего за месяц – 758 руб.50 коп.
Часто Пушкин не имел сил совладать с желанием приобретать книги, несмотря на требования рассудка. Он так и не смог расплатиться с долгами. Долг возрос до огромной суммы 3399 рублей…
Книги А.С. Пушкин любил страстно. Для него они были живыми, очень дорогими существами, друзьями. Когда смертельно раненного на дуэли поэта привезли домой, и он узнал, что его «жизнь кончена», он сказал, обращаясь к книгам: «Прощайте, друзья!»
Он умирал в окружении книг. Открывая глаза, в последние часы своей жизни Пушкин видел книжные полки. Книги теснились вокруг него, словно желая помочь, поднять. Полки, наклоняясь, как бы подставляли ему, обессилевшему, умирающему свои деревянные плечи…
От самой колыбели до самой смерти книги были воистину верными и любимыми друзьями поэта, он никогда не расставался с ними, когда выходил из дому: в кармане у него всегда была книга.
Судьба пушкинской библиотеки
К концу жизни Пушкиным была собрана замечательная библиотека (более 3 тыс. томов). И кто бы мог подумать, какие тяжёлые испытания выпадут на её долю!
После гибели Пушкина его библиотека и личные вещи поступили в ведение Дворянской Опеки над малолетними детьми поэта.
Книги, наскоро запечатав в ящики , отвезли в Гостиный двор, где поместили… в подвал. Через несколько лет (в 1844 году, когда Наталья Николаевна повторно вышла замуж) чьи-то чужие, равнодушные руки переправили их в другой подвал – подвал казарм Конногвардейского полка, которым командовал П.П. Ланской. Подвалы не лучшее место для библиотек…
Книги страдали от холода, сырости, кожаные корешки и переплёты грызли мыши.
Только через 20 лет библиотека покинула свою тюрьму. Старший сын Пушкина перевёз её в своё имение Ивановское Бронницкого уезда Московской губернии.
Но злоключения книг продолжались. Библиотека едва не погибла во время пожара, уничтожившего усадьбу.
Её перевезли к родственникам А.А. Пушкина в имение Лопасня (ныне город Чехов).
При перевозке книг (уже внуком поэта Александром Александровичем) из Лопасни назад в Ивановское была допущена страшная небрежность. В Лопасненской усадьбе остался один из ящиков с книгами Пушкина и рукописью его «Истории Петра».
Первоначально между внуками поэта и Академией наук существовала договорённость, что после разборки книг библиотека будет возвращена её нынешним владельцам.
На просьбу Академии передать библиотеку в её собственность внуки Пушкина отвечали отказом. Вопрос разрешился сам собой. Нуждаясь в деньгах, Александр Александрович Пушкин летом 1905 года заложил библиотеку.
Академия наук выплатила внуку Пушкина 18 тысяч рублей и заполучила библиотеку для организовываемого ею Пушкинского Дома.
70-летнее многострадальное странствие книг окончилось. “Друзья” Пушкина навсегда поселились в специальном кабинете Пушкинского Дома.
Где же сегодня хранятся книги Пушкина?
В Санкт-Петербурге.
На Стрелке Васильевского острова стоит красивое старинное здание – знаменитый Пушкинский Дом – Институт русской литературы Академии наук. Сокращённо – ИРЛИ. Здесь рядом с бесценными рукописями Александра Сергеевича Пушкина хранится и его библиотека.
🔹 🔹 🔹
Его имя вписано золотыми буквами в историю науки. 15 мая исполняется 175 лет со дня рождения выдающегося биолога, который посвятил свою жизнь науке, сделал ряд важных открытий и получил Нобелевскую премию. Илья Мечников всегда мечтал найти лекарство от старости, а нашел вечную славу.
Будущий гениальный ученый родился 15 мая 1845 года в родовом имении Ивановка в Харьковской губернии. Его отец относился к роду молдавских бояр, а мать была дочерью еврейского просветителя Льва Неваховича. Всего у его родителей было пять детей, из них только одна дочь. Трое старших родились в Петербурге, а к моменту появления на свет младших сыновей семейство Мечниковых переехало в свое родовое имение из-за того, что отец сильно проигрался.
Илья был самым младшим в своем большом семействе. При этом он считался и самым любознательным в семье. Биографы ученого отмечают, что он с ранних лет увлеченно наблюдал за различными живыми существами вокруг. При этом свои впечатления он не держал в себе, а обменивался ими с соседскими детьми. Делал он это в виде лекций по тем или иным темам, например, по лягушкам. На первый взгляд, аудитория подбиралась интересующаяся, слушала оратора внимательно. На деле же будущий ученый просто платил всем по 2 копейки в час за внимание.
Годы учебы
Начинал свой путь к науке маленький Илья на домашнем обучении. Чуть позже, когда ему исполнилось 11, он поступил в Харьковскую гимназию. Причем он являлся редким и ярким примером человека, который к моменту окончания учебы четко знал, чем хочет заниматься в жизни. Школу он окончил с золотой медалью.
Честолюбие гнало молодого человека вперед, и он отправился покорять Германию: в планах Ильи было обучение в Вюрцбургском университете. Здесь он планировал изучать структуру клетки. Однако по приезде в Германию молодой человек узнал, что занятия начнутся через 6 недель. Оказавшись в одиночестве в чужой стране, не зная языка, Мечников не растерялся, но времени решил не терять и вернулся на родину, чтобы поступить в Харьковский институт. С собой он привез томик книги Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора». Эту книгу будущий ученый читал с особым интересом, оказавшись очарованным стройной теорией эволюции.
При этом всего лишь через год он перевелся в вольные слушатели, но сохраняя право на сдачу квалификационного экзамена. Причины такого поступка никто не мог понять, однако объяснение оказалось банальным: он решил, что сам быстрее справится с освоением программы. И действительно, он прошел ее за 2 года вместо отведенных 4. Во время учебы ему особенно нравились такие дисциплины, как сравнительная анатомия и физиология. В 1864 году он окончил университет и смог наконец в полной мере отдаться своей любимой науке.
Развитие карьеры
По окончании университета Мечников отправился на остров в Северном море для подготовки кандидатской работы. Почему именно туда? Остров Гельголанд привлек его внимание большим количеством морских животных, которые выбрасывались на берег. Они были ему необходимы для проведения исследований. Три года ученый изучал эмбриологию беспозвоночных и сделал ряд важных для себя открытий, которые согласовывались с теорией Чарльза Дарвина.
Будучи еще совсем молодым, он выступил на съезде естествоиспытателей, чем вызвал неподдельное удивление ученых мужей, узревших перед собой на трибуне юношу. Как отмечали свидетели тех событий, русский юноша хоть и говорил раздражающе громко, излагал мысли и свои наблюдения дельно и даже сумел поведать научному миру ряд неизвестных ранее фактов о жизни круглых червей нематод.
При этом сытые ученые мужи не знали, какую цену платит молодой исследователь за эти сведения. По факту Мечников сильно голодал во время своих экспедиций. А во время съезда, когда все удалялись на званые ужины, он перебивался максимально дешевыми перекусами. Единственный, кто помог молодому человеку, — хирург Пирогов. Он сделал его профессорским стипендиатом: Илье назначили 1600 рублей в год на два года.
Далее карьера Мечникова продолжилась в лаборатории Рудольфа Лейкарта в Гисене. Он продолжал заниматься изучением червей и снова сделал ряд открытий, касающихся связи между явлениями размножения нематод и образом их жизни.
В 1865 году Илья Мечников создал тандем с молодым русским зоологом Александром Ковалевским, вместе они проводили опыты в Неаполе. За свою работу, в которой они показали гомологичность зародышевых листков многоклеточных животных, что и должно быть у форм, связанных общим происхождением, они получили премию Бэра. Однако столь активный темп работы стал плохо сказываться на здоровье ученого: у него стали болеть глаза. И эта проблема его беспокоила последующие 15 лет, вследствие чего он не мог работать с микроскопом.
Любовь и первый брак
В 1867 году Мечников уже получил докторскую степень в Петербургском университете, где далее преподавал. В большом и шумном городе ему было неуютно и некомфортно, ситуацию усугубляло и то, что он был одинок. Единственной отдушиной ученого называли семью Бекетовых, в которой он появлялся все чаще и чаще. Там же присутствовала Людмила Федорович. Дружеские беседы между молодыми людьми и тепло ее общения не остались незамеченными. Когда ученый заболел тяжелой ангиной, именно Людмила ухаживала за ним. Он ласково называл ее Лю, а в 1869 году они поженились.
Однако в этой истории были и печальные моменты. Молодая была больна туберкулезом, причем уже довольно сильно: даже в церковь на венчание ее заносили в кресле. Одышка помешала ей дойти до алтаря на своих ногах.
Илья Ильич очень старался облегчить состояние любимой и вылечить ее от недуга, но через 4 года после свадьбы она скончалась на Мадейре. Импульсивный молодой человек едва не последовал за ней. Но, к счастью, попытка суицида не удалась.
Новый виток
У Мечникова к моменту смерти жены сильно упало зрение, вследствие чего в принципе встал вопрос о продолжении занятий наукой. Но время шло, душевные раны стали не такими глубокими, ученый через 2 года после смерти жены познакомился с Ольгой Белокопытовой. Она со своей семьей жила в квартире прямо над Ильей Мечниковым. Девушка была увлечена зоологией и училась в Одесской женской гимназии.
Илья Ильич предложил юной гимназистке проводить уроки по любимому ею предмету. Но, естественно, вряд ли ученый муж задумывался о том, что эта молодая девушка станет его супругой. Конечно, отец девушки не особо приветствовал эти отношения, однако, несмотря на это, они приняли решение соединить свои судьбы. В феврале 1875 года они поженились.
Однако и вторая жена ученого тяжело заболела: заразилась брюшным тифом. Мечников снова едва справился со стрессом. К счастью, Ольга выздоровела. Супруги прожили вместе долгую жизнь. Детей у них не было. И версий этого несколько. По одной, Ольге запретили рожать медики. По другой, Мечников считал преступлением «производить на свет другие жизни». Правда, пара была опекунами после смерти родителей Ольги для ее братьев и сестер.
Супружеская жизнь Мечникова оказалась крайне удачной: Ольга Николаевна сделала все, чтобы ученый чувствовал себя комфортно и мог отдаться науке со всем рвением. В свою очередь, Илья Ильич помог жене достичь того, о чем она мечтала в юности. Она отмечала в своих письмах, что он не подавлял ее личность в период повышенной гибкости натуры, всегда бережно относился к ней. Работать с ним вместе было интересно и увлекательно. Супруга помогала ученому в лаборатории, научилась готовить препараты и культуры для опытов и лекций. При этом она сама даже провела ряд исследований, на основе которых выпустила несколько научных публикаций.
После 1881 года Мечников переехал в итальянскую Мессину. Именно здесь, как писал сам ученый, «совершился перелом в научной жизни: до того зоолог, я сразу сделался патологом». Смена направления деятельности произошла на фоне изучения личинок морской звезды. Мечников в ходе наблюдений заметил, что подвижные клетки окружают и поглощают инородные тела, что схоже с реакциями в человеческом организме при воспалении. Если тело было достаточно мало, блуждающие клетки, названные им фагоцитами, могли полностью поглотить пришельца.
Конечно же, Мечников был не первым ученым, который наблюдал за деятельностью лейкоцитов. Но тогда считалось, что процесс поглощения служит для распространения чужеродного вещества по всему телу через кровь. У Мечникова на этот счет было свое мнение: он изучал вопрос с точки зрения эмбриолога. На основе своих наблюдений Илья Ильич сделал вывод о защитной и санитарной функции. «Болезнь должна рассматриваться как борьба между патогенными агентами — поступившими извне микробами — и фагоцитами самого организма. Излечение будет означать победу фагоцитов, воспалительная реакция будет признаком их действия, достаточного для предотвращения атаки микробов», — отмечал в своих записях Мечников. При этом его идеи и наблюдения нередко не воспринимались всерьез научным миром.
В 1886 году ученый вернулся в Одессу и возглавил новый Бактериологический институт, где он изучал действие фагоцитов на микробы, которые становятся причиной воспалений и возвратного тифа. Мечникова при этом нередко обвиняли в отсутствии медицинского образования, вследствие чего он еще раз покинул Россию в 1887 году.
После переезда в Париж и встречи с Луи Пастером Мечников стал заведовать новой лабораторией в Пастеровском институте. Здесь русский ученый трудился следующие 28 лет, продолжая изучение фагоцитов.
Мечников постоянно создавал научные труды, писал статьи в журналы, читал лекции для медиков по бактериологии. Защитой своей фагоцитарной теории ученый занимался фактически всю жизнь. Вместе с коллегами он изучал сифилис, холеру и прочие инфекционные патологии.
Несмотря на скепсис современников, работы Мечникова стали важным вкладом во многие фундаментальные открытия. Когда иммунологи активнее подключились к проблемам изучения иммунитета, Мечников переключился на другие идеи, в частности , на проблемы старения и смерти. В 1903 году он опубликовал книгу, в которой отметил важность пищи, обосновал необходимость употребления большого количества кисломолочных продуктов или простокваши, заквашенной на болгарской палочке.
Вместе с Паулем Эрлихом Мечников удостоился Нобелевской премии по физиологии и медицине. Ее он получил в 1908 году. Дали награду «за труды по иммунитету».
В 1909 году ученый вернулся на родину, где продолжил изучение кишечных микробов и брюшного тифа. 19 октября 1913 года Илья Ильич перенес тяжелый сердечный приступ. Ему сопутствовали сильные боли за грудиной. Это натолкнуло его на мысль вести дневник здоровья. 16 мая 1915 года ему исполнилось 70 лет. Болезнь продолжала прогрессировать, сердечная недостаточность развивалась, появилось равнодушие к пище. 16 июля 1916 года примерно в 2 часа дня у него возник приступ сердечной астмы, вскоре после которого Илья Ильич Мечников скончался. По его завещанию тело кремировали, урну с прахом же поставили в библиотеке Института Пастера в Париже.
С формальной точки зрения никаких особых почестей ему не полагалось. Прожив и проработав во Франции без малого 30 лет, Илья Ильич так и не захотел сменить гражданство. Хотя ему как члену Французской академии наук, командору ордена Почётного легиона да ещё и нобелевскому лауреату это предлагали неоднократно.
В России уход из жизни великого учёного и «благодетеля человечества» спусканием флага удостоен не был. Возможно, по причине того, что спускать его было бы не над чем. Детище Мечникова - первая в России и вторая в мире бактериологическая лаборатория - было уничтожено. Вышел лишь газетный некролог: «Помолимся за упокой души великого труженика и попросим Бога, чтобы такие люди, как Илья Мечников, не переводились на Руси».
Господин Ртуть
Как на такое стандартное соболезнование смог бы отреагировать сам Илья Ильич, остаётся только гадать. Подспорьем в этом занятии может стать одно из его прозвищ, заработанное ещё в школьные годы. Преподаватель словесности Харьковской гимназии Захар Парфёнов оценил одно сочинение маленького Илюши так: «Господа! Сочинение прекрасно. Но в нём гимназист Мечников отрицает существование Бога. Надеюсь, в моём классе не найдётся мерзавцев и доносчиков и содержание его останется среди нас». Мерзавцев не оказалось, но прозвище Илюша получил характерное: «Бога нет».
Известны ещё как минимум три его прозвища - Господин Ртуть, Вундеркинд и Лебединая Песня. Как это часто бывает, прозвища эти весьма полно обрисовывают характер, деятельность и привычки человека.
Господином Ртуть Илью называла мама. Её младший сын был чрезвычайно увлекающейся натурой. Хватался за всё подряд и почти везде добивался успехов. В семилетнем возрасте полюбил музыку и безошибочно мог воспроизводить по памяти целые оперы и симфонии. Годом позже увлёкся природой и, надев на нос собственноручно сделанные из проволоки очки, читал сверстникам лекции, демонстрируя живых лягушек, рыбок и мышей, что приводило аудиторию в восторг. Неудивительно, что с таким характером его подстерегали неприятности. И весьма серьёзные. Так, согласно семейным архивам, 20 июля 1856 г. он дважды был на волосок от смерти. Утром ловил в пруду рыбок для своих «лекций». Оступился и стал тонуть. Из воды его вытащили в бессознательном состоянии и долго откачивали. Вечером во флигеле, где жили дети, загорелась крыша. Пылающее здание рухнуло, когда Илью выносили. Как в сказке - огонь, вода и медные трубы.
До последних, то есть до испытания славой, было ещё далеко. Нет, знаменитый учёный Иван Сеченов высоко оценил научные подвиги юного Мечникова и дал ему прозвище Вундеркинд. Ещё бы не оценить - первую работу по физиологии инфузорий Илья опубликовал в 15 лет. Но то было признание среди коллег. Чиновники от науки, когда студент Мечников ходатайствовал о стипендии для обучения за границей, наложили резолюцию: «За неимением средств отказать».
Вызов смерти
Учиться за границу он всё же поехал. За свои деньги. И отчаянно экономил: «Милая мама… Я питаюсь чем бог пошлёт, издерживая 30 копеек на еду…» Это студенческие годы. Но вот Мечников уже доктор Петербургского университета, преподаёт зоологию и анатомию. Условия не лучше: «Лаборатории нет, приходится ютиться между шкафов в музее… Занимаюсь, не снимая пальто, музей не отапливается». А вот он уже величина мирового уровня. И претендует всего лишь на звание ординарного профессора с жалованьем 3 тыс. рублей в год. На выборах его проваливают с уникальной формулировкой: «По научным заслугам г-на Мечникова его надо признать достойным звания и профессора, и даже академика, но его нам не нужно».
Ещё удивительнее история той самой бактериологической станции, первой в России. Её работа была направлена на вакцинацию скота от бешенства и сибирской язвы. Проводились опыты и по противостоянию холере. Смертность животных от бешенства снижается в 5 раз. Однако спустя два года работы были прекращены под смехотворным предлогом: «Данная станция может быть опасной как распространитель болезней».
А между тем если Мечникова и можно в чём-то обвинить, то лишь в том, что ту же самую холеру он привил себе, чтобы проверить собственные гипотезы о распространении бактерий. Это не единственный эксперимент, поставленный над собой. Илья Ильич намеренно заразил себя сифилисом, доказывая действенность разработанной им мази. Привил он себе и такую болезнь, как возвратный тиф. Болел три недели. Температура доходила до 41,2 градуса. Мечников чувствовал, что умирает. Но ему удалось выздороветь.
Кстати, безвозвратно ушёл не только тиф. После выздоровления Мечников обнаружил, что у него улучшилось зрение. И, ко всему прочему, пропали депрессия и нервозность. По воспоминаниям близких, после этого опыта он стал «самым жизнерадостным оптимистом, учившим любить жизнь».
В этой науке он тоже преуспел. Трижды избавившись от неминуемой смерти, он решил избавить от неё всё человечество. А если не избавить, то хотя бы отодвинуть её и обеспечить здоровую старость лет до ста. Его статья «Несколько слов о кислом молоке» до сих пор является классикой, а мечниковскую простоквашу справедливо называют эликсиром долголетия.
Свою собственную старость он воспринимал радостно, утверждая, что это самый плодотворный период жизни. Кстати, в его случае так оно и было - свою Нобелевскую премию он получил в возрасте 63 лет. А по количеству номинаций на неё (46) Мечников уступает только другому русскому - Ивану Павлову (у него 62).
Что ещё? Рассеянный - нередко садился на свою шляпу и ходил в разных ботинках, как и запечатлён на французской карикатуре, где потчует всю планету простоквашей. Бессребреник - патент на свою простоквашу отдал швейцару Пастеровского института, чтобы помочь ему в старости. И, главное, патологически добрый. Его мама говорила: «Не занимайся медициной. У тебя слишком мягкое сердце - ты не будешь в состоянии постоянно видеть страдания людей». Хорошо, что он всю жизнь был таким непослушным.
Дела его жизни
Спас армию от сифилиса. В 1904 г. этой болезнью страдали 9,76% военных, в 1907 г. - 19,79. После внедрения профилактической мази Мечникова заболеваемость резко снизилась.
«Температуру сбивать не нужно, так организм борется с болезнью» - это слышали все. Но первым догадался об этом Мечников - воспаление действительно признак того, что лейкоциты убивают инфекцию. Результат - Нобелевка.
Первым применил бактериологическое оружие. Но не против людей, а против хлебного жука-кузьки, который мог уничтожать до 20% посевов. Мечников опылял поля особым грибком, который убивал жука.
Популяризировал правильное питание, основой которого считал кисломолочные продукты. Его простокваша хоть и не избавляет от болезней, но всё же признана исключительно полезной и оздоровляющей.
Михаил Афанасьевич Булгаков
С. Ермолинский
Из записей разных лет
Люди выбирают разные пути. Один, спотыкаясь, карабкается по дороге тщеславия, другой ползет по тропе унизительной лести, иные пробираются по дороге лицемерия и обмана. Иду ли я по одной из этих дорог? Нет! Я иду по крутой дороге рыцарства и презираю земные блага, но не честь!
М. Булгаков. «Дон Кихот»
******************************************************
В сухой зимний денек, особенно когда солнечно было, Михаил Афанасьевич появлялся у меня. Я жил недалеко, в Мансуровском переулке, в небольшом деревянном доме. Перейдя Остоженку (ныне Метростроевскую), можно было переулком спуститься к Москве-реке. Поэтому лыжи стояли у меня, и наша прогулка начиналась прямо из моего дома. Он оставлял свою зеленовато-серую доху до пят и из такого же американского медведя большую, налезавшую на уши ушанку, натягивал неизменный вязаный колпак, и мы, закрепивши лыжи уже во дворике дома, отправлялись в поход.
Остоженка была перекопана, начинали строить первую очередь метро (его строили открытым способом). Через улицу в некоторых местах были перекинуты деревянные мостки. Мы пробирались по ним, обледенелым и скользким, далее катили по переулку, утопавшему в сугробах, и оказывались на реке. По Москве-реке в ту пору свободно катались лыжники. Теплые стоки не мешали окрепнуть ледяному покрову. И по наезженной лыжне, запорошенной ночным снежком, можно было лихо и быстро докатить до самых Воробьевых гор. На горках этих или по Нескучному саду мы бродили не спеша. Обычно это был будничный день, народу мало, главным образом детвора. Иногда лишь пролетал заправский спортсмен, сверкнув красным свитером и не заметив нас.
Михаил Афанасьевич бегал на лыжах лучше меня. Скатываясь с горки чуть покруче, я не мог удержаться, лыжи разъезжались, и я валился на бок. Это обязательно происходило, когда мы, возвращаясь, съезжали с Нескучного или с Воробьевых на реку. Тут спуск крут, и я летел вниз, теряя палки. Но однажды, когда сгустились сумерки и в синеве тумана не видно было реки внизу, я вдруг покатился, чуть присев, и хотя чувствовал, что несусь быстро, в лицо бьет ветер и, кажется, уже чересчур долго несусь, но не падаю. Вылетел на реку, не упал, завернул и не без лихости притормозил. Булгаков стоял неподалеку и кричал мне смеясь:
— Оглянись, погляди, горка-то какая!
Я оглянулся. Снизу, с реки, косогор, с которого я съехал, открылся мне: как это я не упал?
— Молодец! — воскликнул Булгаков. — А почему? Да потому, что не боялся. Не видел, какая горка, и не боялся. Главное, Сергей, не бояться. Вот как, брат.
Вечерело. Катили мы по лыжне Москвы-реки и продолжали рассуждать. Он любил повторять, как ненавидит трусость. От нее, говорил он, происходит вся подлость человеческая. И в литературе тоже: от трусости, ну еще, конечно, от мелкого тщеславия. Тоже еще и от зависти. Эх, эх, страшная вещь!
На легком морозце, на воздухе чистейшем, райском для города, в безлюдье и вне суеты вольготно было поговорить о литературе.
— Не могу привыкнуть, а пора бы, — сокрушался он, чуть отталкиваясь палками. — Все время чувствую недоверие к себе, подозрительность, придирку к каждому написанному слову. Наверное, преувеличиваю, ну, да тут нечему удивляться — чехлы на нервах поистрепались. Когда я приехал в Москву, литература наша начиналась с ручейков, крикливых и шумных, и лишь постепенно сливалась в большую реку. Казалось бы, плыть стало просторнее, а ведь нет, не легче. Тут потребовалось особое умение, его у меня не оказалось. Другие умели, а я, о нет, решительно не умел!
Позже он скажет жестче:
— Литература, приспособленная для того, чтобы поспокойнее и побогаче устроить свою жизнь, — самый отвратительный вид делячества. Писатель должен быть стойким, как бы ни было ему трудно. Без этого литературы не существует.
И еще он скажет: «Главное — не потерять уверенности в себе, не изменить своему глазу».
А еще позже фраза его «рукописи не горят», словно мимоходом проброшенная в «Мастере и Маргарите», мгновенно разлетится во все концы мира, станет поговоркой.
Он не любил общих рассуждений, а вот тихое поскрипывание снега под лыжней всегда располагало его к этому...
Михаил Афанасьевич Булгаков
Когда он заболел, но еще вставал с постели, стал записывать за ним, чтобы хоть как-нибудь восстановить его ранние годы, о которых мне и до сих пор не все известно.
Запись велась шутливо.
— В молодости я был очень застенчив, так записывал я за ним. — До конца жизни, пожалуй, не избавился от этого недостатка, хотя и научился скрывать его. В конце двадцатых годов мне довелось встретиться в Москве с одним писателем, тоже киевлянином, с которым я учился в одной гимназии. Мы не дружили раньше, но встретились душевнейше, как и полагается киевлянам, с пристрастием любящим родной город, и он воскликнул: «Помню, помню вас, Булгаков! Вы были заводилой! Я старше вас, но до сих пор на слуху ваш беспощадный язык! Да! Латинист Субоч, помните? Он же, право, боялся вас! Вы гремели на всю гимназию! А теперь вот «Дни Турбиных»! Гремели, еще тогда гремели!..»
И Булгаков, рассказывая это, в недоумении разводил руками:
— По-моему, я не гремел, всего-навсего оборонял свою независимость. Но вот что гимназическое начальство меня не жаловало, это правда. Мне всю жизнь не везло с начальством! А между тем я мечтал быть примерным мальчиком, старался — выходило наоборот!..
…что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?
Михаил Афанасьевич Булгаков
В первый раз я увидел его в конце 1927 или в начале 1928 года (точно не помню) на диспуте «Любовь Яровая» — «Дни Турбиных». Тогда часто противопоставляли эти пьесы: первую — как положительный пример революционного спектакля, вторую — как враждебную вылазку. Диспут происходил в Театре Мейерхольда.
В книге мемуаров О. Литовского «Так и было», опубликованной в 1958 году, я с удивлением прочитал, что «старый и опытный театральный критик В. Блюм (Садко)», как пишет Литовский, пришел к нему, Литовскому, и… «совершенно серьезно сказал, что произошло два примечательных события: появились две пьесы — одна революционная — Булгакова «Белая гвардия» (так первоначально назывались «Дни Турбиных»), а другая — реакционная — Тренева «Любовь Яровая».
Это поразительное для того времени мнение одного из самых придирчивых работников Реперткома о пьесах Булгакова и Тренева распространения не получило, оставшись глубоко спрятанной «внутренней» рецензией. Напротив, в печати и на диспутах на пьесу Булгакова дружно обрушились, а пьеса Тренева в постановке Малого театра была поднята на щит.
Оскорбление является обычной наградой за хорошую работу.
Михаил Афанасьевич Булгаков
На диспуте, о котором я рассказываю, одним из основных докладчиков был критик Орлинский, особенно крикливо выступавший против «Дней Турбиных». Он без обиняков обзывал автора внутренним эмигрантом и обвинял его в сочувствии белой гвардии.
Я не могу восстановить отповеди Булгакова, но помню, как на сцене появился светловолосый человек, с любопытством вглядывающийся в своего противника, которого увидел впервые, — торжествующего, победоносного. Пряча возбуждение и нервность, Булгаков старался говорить как можно спокойнее, но это ему удавалось с трудом.
— А! Вот вы какой! Наконец-то я вас вижу! — восклицал он. — Скажите мне, почему я должен слушать про себя и про свою пьесу черт знает что и нигде не могу ответить вам!
Он бился, как в ловушке, прекрасно понимая, что суждения Орлинского, как и всех его соратников, озлобленно-примитивны, что от него, Булгакова, требуют, чтобы он изобразил белых офицеров как сплошных негодяев, истязающих своих денщиков. («Денщиков уже не было! И вы, Орлинский, представления не имеете, что происходило в Киеве тогда — при немцах, при Скоропадском, при Петлюре!» — уже кричал Булгаков.)
Это было трудное для него выступление. Не знаю, готовился ли он к нему или вышел на сцену внезапно, не выдержав. В зале царило молчание. У меня осталось впечатление, что настроены к нему были враждебно. На диспутах в Театре Мейерхольда преобладала «левая» молодежь, нападавшая на МХАТ, обожавшая Мейерхольда. В этой аудитории он не мог «пройти».
Булгаков был здесь одинок и неуместен, и он показался мне почему-то очень высоким, длинноруким, длинноногим, по-юношески горбившимся…
Всё пройдёт. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?
«Белая Гвардия»
Михаил Афанасьевич Булгаков
***********************************************************************************************
Познакомился я с ним спустя несколько лет после этого диспута.
В ту пору он уже поселился на Большой Пироговской. При нэпе появились люди, которые имели право построить небольшой дом и становились его частными владельцами. У одного из таких застройщиков Булгаков и арендовал трехкомнатную квартиру, немалая по тем временам роскошь...
Это было время, думаю, едва ли не самое счастливое в писательской биографии Булгакова. Я подчеркиваю — счастливое, хотя это может показаться неожиданным. Ведь именно тогда на него обрушился, как я уже говорил, буквально шквал самой грубой критики. К его имени прилепили, как каинову печать, обобщающее словцо — булгаковщина. Но ведь при всем накале этого шквала, при всем нервном напряжении, какое ему пришлось вынести, — он жил! Он находился в центре кипучих театральных битв! Он действовал! Он боролся! Он был «на коне»! Он был в славе! Когда он приходил поужинать в «Кружок», где собирались писатели и актеры (как нынче в Доме литераторов или в Доме актера), его появление сопровождалось оживленным шепотом. К нему, услужающе юля, подбегал тапер и тотчас, поспешив, возвращался к роялю и отбарабанивал понравившийся Булгакову модный фокстротик (Кажется, «Аллилуйя»). Если в бильярдной находился в это время Маяковский и Булгаков направлялся туда, за ним устремлялись любопытные. Еще бы — Булгаков и Маяковский! Того гляди разразится скандал.
Играли сосредоточенно и деловито, каждый старался блеснуть ударом. Маяковский, насколько помню, играл лучше.
— От двух бортов в середину, — говорил Булгаков.
Промах.
— Бывает, — сочувствовал Маяковский, похаживая вокруг стола и выбирая удобную позицию. — Разбогатеете окончательно на своих тетях манях и дядях ванях, выстроите загородный дом и огромный собственный бильярд. Непременно навещу и потренирую.
— Благодарствую. Какой уж там дом!
— А почему бы?
— О, Владимир Владимирович, но и вам клопомор не поможет, смею уверить. Загородный дом с собственным бильярдом выстроит на наших с вами костях ваш Присыпкин.
Маяковский выкатил лошадиный глаз и, зажав папиросу в углу рта, мотнул головой:
— Абсолютно согласен.
Независимо от результата игры прощались дружески. И все расходились разочарованные.
*********************************************************************************************
Прошлое не важно, найди себя в настоящем и будешь править в будущем.
Михаил Афанасьевич Булгаков
********************************************************************************************
…Нетрудно установить официальную дату регистрации нового брака М. А. Булгакова, но это, как и многие «даты», само по себе ничего не обозначает. Все произошло гораздо раньше, а вот жить вместе им было негде.
Как только удалось вымолить небольшую квартиру в писательской надстройке в Нащокинском переулке (ныне улица Фурманова), Лена с Михаилом Афанасьевичем переехали туда. С ними — ее младший сын Сережа, а старший, Женя, остался у отца, но часто приходил к ним и очень привязался к Булгакову. У Жени была даже какая-то влюбленность в него.
Я знал, что внешний и внутренний облик его жизни не мог не перемениться. Все стало по-другому. И в первый раз шел в новый булгаковский дом настороженный. Лена (тогда еще для меня Елена Сергеевна) встретила меня с приветливостью, словно хорошего знакомого, а не просто гостя, и провела в столовую. Там было чинно и красиво, даже чересчур чинно и чересчур красиво. От этого веяло холодком. Направо приотворена дверь, и был виден синий кабинет, а налево — комната маленького Сережи. Книги были выселены в коридор (это мне не понравилось). Из коридора высунулась домработница, но, получив деловитое и беспрекословное распоряжение, тотчас исчезла. Повернувшись ко мне — лицо хозяйки из озабоченного снова превратилось в приветливое, — она сказала:
— Сейчас будем ужинать, Миша в ванной.
Лена держалась непринужденно, но я видел, что она напряжена не меньше, чем я. Со всей искренностью она хотела расположить к себе тех из немногих его друзей, которые сохранились от его «прежней жизни». Большинство «пречистенцев» не признавали ее или принимали со сдержанностью, почти нескрываемой. Одета она была с милой и продуманной простотой. И, легко двигаясь, стала хозяйничать. На столе появились голубые тарелки с золотыми рыбами, такие же голубые стопочки и бокалы для вина. Блюдо с закусками, поджаренный хлеб дополняли картину. «Пропал мой неуемный Булгаков, обуржуазился», — подумал я сумрачно.
**********************************************************************************************
Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит...
Михаил Афанасьевич Булгаков
***********************************************************************************************
Но вот появился и он. На голову был натянут старый, хорошо мне знакомый вязаный колпак. Он был в своем выцветшем лиловом купальном халате, из-под которого торчали голые ноги. Направляясь в спальню, он приветственно помахал рукой и скрылся за дверью, но через секунду высунулся и, победоносно прищурившись, осведомился:
— Ну как, обживаешься? Люся, я сейчас.
А потом, уже за столом, говорил:
— Ты заметил, что меня никто не перебивает, а напротив, с интересом слушают? — Посмотрел на Лену и засмеялся: — Это она еще не догадалась, что я эгоист. Черствый человек. Э, нет, знает, давно догадалась, ну и что? Ой… — он сморщил нос. — Не дай бог, чтобы рядом с тобой появилось золотое сердце, от расторопной любви которого ко всем приятелям, кошкам, собакам и лошадям становится так тошно и одиноко, что хоть в петлю лезь.
Он говорил это шутливо, беззлобно, и я увидел, что он такой же, как был, но вместе с тем и другой. Нервная возбужденность, а иногда и желчь исчезли. Можно было подумать, что дела его круто и сразу повернулись в лучшую сторону, исчезли опасности и угрозы и жизнь вошла наконец в спокойное русло.
Ничего этого не было на самом деле и в помине, но появился — дом, и дом этот дышал и жил его тревогами и его надеждами. Появился дом, где он ежедневно, ежечасно чувствовал, что он не неудачник, а писатель, делающий важное дело, талантливый писатель, не имеющий права сомневаться в своем назначении и в своем прочном, ни от кого, ни от одного власть имущего человека не зависящем месте на земле, — в своей стране, в своей литературе, полноправно и полноценно.
Я задумывался не раз: как это получилось?
Не только силой любви, но и силой жизни, жаждой радости, жаждой честолюбивого и прекрасного самоутверждения возникает эта удивительная способность к созиданию счастья. Даже вопреки любым обстоятельствам.
В дни кризиса и преодолений его, когда легко потерять веру в себя и покатиться вниз, в такие дни нет ничего хуже уныния, скорбной жертвенности, жалостных слов.
Дом их, словно назло всем враждебным стихиям, сиял счастьем и довольством! А были, пожалуй, одни лишь долги при самом туманном будущем. Хозяйка была энергична и безудержно легкомысленна. И жизнь перестала быть страшной.
Счастье начинается с повседневности. «Славьте очаг», — повторялось у него во многих письмах, и не только в то время.
И он жил, он работал, несмотря ни на что.
Творческая энергия не покидала его.
Сергей Александрович Ермолинский (14 декабря 1900, Вильна — 18 февраля 1984, Москва) — советский киносценарист и драматург.
В справочном календаре «Вся Вильна» за 1915 год адресом его отца Александра Ивановича Ермолинского указана Снеговая улица, дом № 7 (дом существует и поныне, располагается у железнодорожного вокзала Вильнюса, с другой стороны от путей). Выпускник Калужской гимназии (единой трудовой школы), организатор театральной школы в Калуге.
Обучаясь в Институте востоковедения, в 1925 году окончил отделение литературы факультета общественных наук МГУ. Работал в газетах «Правда» и «Комсомольская правда». В кино с 1925 года, совместные работы с режиссёром Юлием Райзманом.
В конце 1940 года был арестован, чему, вероятно, способствовала дружба с Булгаковым, а также участие в булгаковской комиссии при Союзе писателей. Ордер был подписан вторым секретарём правления СП Петром Андреевичем Павленко.
Находясь в Лефортове, пытался покончить с собой. Причастность Ермолинского к антисоветской группе не была доказана. Его отправили в Саратовскую тюрьму. Весной 1942 года решением Особого совещания отправлен на три года ссылки в Кзыл-Ординскую область, г. Чиили. В 1943 по ходатайству Н. К. Черкасова и С. М. Эйзенштейна к наркому НКВД Казахстана вызван в Алма-Ату для работы сценаристом.
В 1949 году переехал в Москву, куда тайно (из-за статуса ссыльного) приезжал и ранее, в 1946—47 гг. Реабилитирован в 1956 году. 16 июня 1962 года дело прекращено «за отсутствием состава преступления».
В 1967 выступил в поддержку письма А. И. Солженицына об отмене цензуры.
Скончался 18 февраля 1984 года, похоронен на Алексеевском кладбище Москвы.
=============================================================
Хотите получать свежие новости из нашей группы на свою страницу - присоединяйтесь к нам сейчас https://ok.ru/group54145780482076
Если хотите сохранить какой-то понравившийся совет или рецепт у себя на стене - ставьте "КЛАСС" и "ПОДЕЛИТЬСЯ". Так же не забываем комментировать !.