16 дек 2024
ДРУЖБА ВЕЛИКИХ ЖЕНЩИН.
АННА АХМАТОВА и ФАИНА РАНЕВСКАЯ.
Они были совершенно разными, Анна Ахматова и Фаина Раневская. Утончённая, внешне холодная поэтесса снискала репутацию Снежной королевы. Актриса же была очень темпераментна, остра на язык и иронична до горечи. И всё же Анну Ахматову и Фаину Раневскую связывала крепкая и очень трогательная дружба. Они могли говорить часами, а в отдалении друг от друга активно переписывались. Но в 1946 году эта переписка оборвалась по инициативе Анны Ахматовой.
Фаина Раневская
Как известно, Фаина Георгиевна обладала феноменальной способностью приукрашивать события так мастерски, словно всё, о чём она говорит, и есть настоящая правда. Хотя за основу всегда бралось реальное событие. Вот и повествование актрисы об истории её знакомства с Анной Ахматовой неоднократно подвергалось сомнению. Сама поэтесса никогда не рассказывала о том, как познакомилась с актрисой, поэтому обратимся именно к той версии, которую предлагала Фаина Раневская.
Она познакомилась с творчеством Анны Ахматовой ещё в ранней юности, когда жила в Таганроге. Стихи настолько впечатлили Фаину Раневскую, что она отправилась в Петербург, чтобы найти Анну Ахматову и лично поблагодарить её за пережитые эмоции. Она нашла адрес поэтессы и почти без тени сомнения позвонила в её дверь.
Как известно, Фаина Георгиевна обладала феноменальной способностью приукрашивать события так мастерски, словно всё, о чём она говорит, и есть настоящая правда. Хотя за основу всегда бралось реальное событие. Вот и повествование актрисы об истории её знакомства с Анной Ахматовой неоднократно подвергалось сомнению. Сама поэтесса никогда не рассказывала о том, как познакомилась с актрисой, поэтому обратимся именно к той версии, которую предлагала Фаина Раневская.
Она познакомилась с творчеством Анны Ахматовой ещё в ранней юности, когда жила в Таганроге. Стихи настолько впечатлили Фаину Раневскую, что она отправилась в Петербург, чтобы найти Анну Ахматову и лично поблагодарить её за пережитые эмоции. Она нашла адрес поэтессы и почти без тени сомнения позвонила в её дверь.
Анна Ахматова.
Когда же Анна Андреевна отворила, Фаина Георгиевна сразу же огорошила её признанием: «Вы – мой поэт!» И только после этого извинилась за своё вероломство. Анна Ахматова пригласила пылкую поклонницу в дом, и с того самого времени, по словам Фаины Раневской, началась их дружба, продлившаяся очень много лет.
Правда, по-настоящему они сблизились во время войны, когда обе оказались в эвакуации в Ташкенте. Ахматова прибыла сюда вслед за своей подругой Лидией Чуковской, а Раневская приехала вместе с семьёй Павлы Вульф, которая была самой близкой подругой актрисы.
Фаина Георгиевна впервые пришла навестить Анну Андреевну в Ташкенте и ужаснулась тому, как холодно и сыро в комнате поэтессы. Актриса тут же представила себя принцессой де Ламбаль, служившей Марии-Антуанетте Лотарингской и казнённой за преданность своей королеве. Королевой в этом случае была, конечно, Анна Ахматова.
Раневская смогла раздобыть дрова, затем сварила картошку и пообещала всегда заботиться о подруге. Обещание она своё сдержала и, когда Анна Андреевна в 1942 заболела, Раневская очень трогательно за ней ухаживала: готовила еду, кормила с ложечки, следила за выполнением процедур и не давала пасть духом.
Лидия Чуковская была недовольна дружбой Анны Ахматовой с актрисой, да и вообще в окружении поэтессы взаимоотношения её с Раневской почти осуждались, а саму актрису считали вовсе неподходящей компанией для возвышенной и тонко чувствующей Ахматовой. Лидия Чуковская не скрывала своего отношения к Раневской, и тогда поэтесса попросила подругу не приходить в то время, когда у неё находится Фаина Георгиевна.
Из эвакуации Фаина Раневская уехала весной 1943 года, Анна Ахматова возвратилась спустя год. Подруги переписывались весь этот год и продолжили её после. Фаина Раневская всегда ждала ответов на свои письма, отправленные Анне Ахматовой в Ленинград. И получала их до 1946 года.
Когда же Анна Андреевна отворила, Фаина Георгиевна сразу же огорошила её признанием: «Вы – мой поэт!» И только после этого извинилась за своё вероломство. Анна Ахматова пригласила пылкую поклонницу в дом, и с того самого времени, по словам Фаины Раневской, началась их дружба, продлившаяся очень много лет.
Правда, по-настоящему они сблизились во время войны, когда обе оказались в эвакуации в Ташкенте. Ахматова прибыла сюда вслед за своей подругой Лидией Чуковской, а Раневская приехала вместе с семьёй Павлы Вульф, которая была самой близкой подругой актрисы.
Фаина Георгиевна впервые пришла навестить Анну Андреевну в Ташкенте и ужаснулась тому, как холодно и сыро в комнате поэтессы. Актриса тут же представила себя принцессой де Ламбаль, служившей Марии-Антуанетте Лотарингской и казнённой за преданность своей королеве. Королевой в этом случае была, конечно, Анна Ахматова.
Раневская смогла раздобыть дрова, затем сварила картошку и пообещала всегда заботиться о подруге. Обещание она своё сдержала и, когда Анна Андреевна в 1942 заболела, Раневская очень трогательно за ней ухаживала: готовила еду, кормила с ложечки, следила за выполнением процедур и не давала пасть духом.
Лидия Чуковская была недовольна дружбой Анны Ахматовой с актрисой, да и вообще в окружении поэтессы взаимоотношения её с Раневской почти осуждались, а саму актрису считали вовсе неподходящей компанией для возвышенной и тонко чувствующей Ахматовой. Лидия Чуковская не скрывала своего отношения к Раневской, и тогда поэтесса попросила подругу не приходить в то время, когда у неё находится Фаина Георгиевна.
Из эвакуации Фаина Раневская уехала весной 1943 года, Анна Ахматова возвратилась спустя год. Подруги переписывались весь этот год и продолжили её после. Фаина Раневская всегда ждала ответов на свои письма, отправленные Анне Ахматовой в Ленинград. И получала их до 1946 года.
Сохранившаяся в архиве телеграмма Ахматовой, адресованная Раневской.
Несмотря на очень тёплые отношения, они называли друг друга исключительно на «вы». При встречах много гуляли, обсуждали творчество любимых авторов. Фаина Раневская, как только речь заходила об обожаемом ею Пушкине, сразу вся обращалась в слух, не желая упустить ни словечка из того, что говорила Ахматова о поэте. Позже актриса не раз пожалеет о том, что не записывала дословно всего, о чём рассказывала Ахматова. Она бережно хранила письма от подруги, но однажды всякие послания из Ленинграда приходить перестали.
1946-й год был очень сложным, можно сказать, переломным в жизни Анны Ахматовой. В прессе то и дело выходили статьи о ней, порицающие, осуждающие, обвиняющие. Анну Андреевну исключили из Союза писателей, а сама поэтесса перестала доверять письмам и телеграммам, зная, насколько эфемерным понятием в то время являлась тайна переписки. С 1947 года в архиве поэтессы были только деловые записи, ничего, что касалось бы лично Ахматовой, её друзей и знакомых. Не доверяла она и телефонным разговорам, предпочитая общаться исключительно по делу, коротко выражая своё согласие или несогласие с собеседником.
Фаина Георгиевна относилась к этому со всем возможным пониманием и уважением. Прерванная переписка никак не повлияла на взаимоотношения между актрисой и поэтессой, просто заставила откладывать все разговоры до момента личной встречи.
Актриса восхищалась не только поэтическим даром Анны Ахматовой, но и её человеческими качествами. В своих воспоминаниям Фаина Георгиевна напишет о том, что никогда не видела Ахматову в слезах или в отчаянии. Она стоически переносила любые испытания и невзгоды.
Лишь дважды актриса застала Анну Андреевну безудержно рыдающей. В первый раз она получила известие о том, что умерла первая жена её мужа. А во второй – пришла открытка от сына поэтессы из отдалённых мест. О сыне тосковала Ахматова до последних своих дней, сожалея бесконечно о том, что он не хочет её знать и видеть…
В 1961 году Фаина Раневская потеряла свою ближайшую подругу Павлу Вульф. Уход её актриса переживала крайне тяжело и даже спрашивала сама себя, как это она не умирает от горя. А через пять лет не стало и Анны Ахматовой. Фаина Георгиевна не нашла в себе сил поехать на похороны. Она была просто не в силах увидеть её мёртвой.
Когда у Фаины Раневской спрашивали, почему она не пишет об Ахматовой, ведь они дружили, актриса отвечала: «Не пишу, потому что очень люблю её».
Несмотря на очень тёплые отношения, они называли друг друга исключительно на «вы». При встречах много гуляли, обсуждали творчество любимых авторов. Фаина Раневская, как только речь заходила об обожаемом ею Пушкине, сразу вся обращалась в слух, не желая упустить ни словечка из того, что говорила Ахматова о поэте. Позже актриса не раз пожалеет о том, что не записывала дословно всего, о чём рассказывала Ахматова. Она бережно хранила письма от подруги, но однажды всякие послания из Ленинграда приходить перестали.
1946-й год был очень сложным, можно сказать, переломным в жизни Анны Ахматовой. В прессе то и дело выходили статьи о ней, порицающие, осуждающие, обвиняющие. Анну Андреевну исключили из Союза писателей, а сама поэтесса перестала доверять письмам и телеграммам, зная, насколько эфемерным понятием в то время являлась тайна переписки. С 1947 года в архиве поэтессы были только деловые записи, ничего, что касалось бы лично Ахматовой, её друзей и знакомых. Не доверяла она и телефонным разговорам, предпочитая общаться исключительно по делу, коротко выражая своё согласие или несогласие с собеседником.
Фаина Георгиевна относилась к этому со всем возможным пониманием и уважением. Прерванная переписка никак не повлияла на взаимоотношения между актрисой и поэтессой, просто заставила откладывать все разговоры до момента личной встречи.
Актриса восхищалась не только поэтическим даром Анны Ахматовой, но и её человеческими качествами. В своих воспоминаниям Фаина Георгиевна напишет о том, что никогда не видела Ахматову в слезах или в отчаянии. Она стоически переносила любые испытания и невзгоды.
Лишь дважды актриса застала Анну Андреевну безудержно рыдающей. В первый раз она получила известие о том, что умерла первая жена её мужа. А во второй – пришла открытка от сына поэтессы из отдалённых мест. О сыне тосковала Ахматова до последних своих дней, сожалея бесконечно о том, что он не хочет её знать и видеть…
В 1961 году Фаина Раневская потеряла свою ближайшую подругу Павлу Вульф. Уход её актриса переживала крайне тяжело и даже спрашивала сама себя, как это она не умирает от горя. А через пять лет не стало и Анны Ахматовой. Фаина Георгиевна не нашла в себе сил поехать на похороны. Она была просто не в силах увидеть её мёртвой.
Когда у Фаины Раневской спрашивали, почему она не пишет об Ахматовой, ведь они дружили, актриса отвечала: «Не пишу, потому что очень люблю её».
...Часто замечала в ней что-то наивное, это у Гения, очевидно, такое свойство. Она видела что-то в человеке обычном – необычное или наоборот. Часто умилялась и доверяла тому, что во мне не вызывало доверия и умиления. Пример первый: Надька Мандельштам. Анна Андреевна любила это чудовище, верила ей, жалела, говорила о ней с нежностью.
...Анна Андреевна очень чтила Мандельштама и была дружна с крокодилицей его женой, потом вдовой.
«Фаина, вы можете представить меня в мехах и бриллиантах?» И мы обе расхохотались.
Есть такие, до которых я не смею дотронуться, отказалась писать о Качалове, а уж об А.А. подавно. В ней было все. Было и земное, но через божественное...
...Мне думается, что так, как А.А. любила Пушкина, она не любила никого. Я об этом подумала, когда она, показав мне в каком-то старом журнале изображение Дантеса, сказала: «Нет, вы только посмотрите на это!» Журнал с Дантесом она держала, отстранив от себя, точно от журнала исходило зловоние. Таким гневным было ее лицо, такие злые глаза... Мне подумалось, что так она никого в жизни не могла ненавидеть.
хотела ее кормить. Она лежала, ее знобило. Есть отказалась. Это день ее муки и моей муки за нее. Об «этом» не говорили.
Через какое-то время она стала выходить на улицу. И, подведя меня к газете, прикрепленной к доске, сказала: «Сегодня хорошая газета, меня не ругают».
...И только через много дней вдруг сказала: «скажите, зачем великой моей стране, изгнавшей Гитлера со всей его техникой, понадобилось пройти всеми танками по грудной клетке одной больной старухи?» И опять молчала...
Я пригласила ее пообедать. «Хорошо, но только у вас в номере». Очевидно, боялась встретить знающих ее в лицо.
В один из этих страшных ее дней спросила: «Скажите, вам жаль меня?» «Нет», – ответила я, боясь заплакать. «Умница, меня нельзя жалеть».
Анна Ахматова в воспоминаниях Фаины Раневской