22 дек 2024
Незнакомый Серебряный век.
"У вечности забытых нет имён…"
"Певец сказочного мира народных поверий", "Родоначальник магического реализма",
эти эпитеты о Сергее Клычкове, самом недооцененном
поэте Серебряного века, о котором очень хотели забыть в советское время.
Друг Есенина, Клюева, в судьбе которого принимали участие
Модест Чайковский(брат композитора), Н.Гумилёв, скульптор С. Коненков.
В. В. Вересаев писал И. А. Бунину о лиричной и хрустальной поэзии Сергея Клычкова.
В результате в конце 1910 года в свет выходит первый сборник "Песни",
вскоре - "Потаённый сад".
В годы, когда в моде был декаденс, акмеизм
и символизм, поэзия Клычкова почти безлюдна, эмоционально приглушена,
но как точно она попадает души читателей!
Осенний день прозрачно стынет,
Звеня охотничьей трубой…
Прощаюсь я с весною синей,
тобой и с далью голубой…
Склонилась синева над чащей,
И очи сини и строги,
И в чаще тающей, шуршащей —
Как бы дыханье и шаги.
То, настороживши верхушки,
В прохладе слушает и ждёт
И тихо кружит по опушке
Берёз умолкший хоровод.
И лишь одна, как над могилой,
В необлетевший рдяный куст;
Нагие руки уронила,
И тонких пальцев горький хруст.
И так торопится кому-то
Листком, всколыхнутым едва,
С вершины, ветром изогнутой,
Сказать последние слова.
Революцию Клычков принял восторженно.. Он снимает с себя мундир
младшего офицера и переходит на сторону революционных солдат, участвует
в митингах и даже дважды приговаривается к расстрелу:
врангелевцами и махновцами в Крыму.
Кто мог подумать, что опаснее, убийственнее окажется относительно мирное
время тридцатых годов, когда Сергей Клычков был словно под приговором,
постоянно подвергаясь нападкам и осуждению.
Его, имевшего "пахучие слова
и весёлый, целомудренный чистый великорусский язык",
постоянно обвиняли в "непохожести на других",
крестьянстве и "кулацкой поэзии". Он оставил большое наследие -
стихи и прозу, которое благодаря своей, якобы, не актуальной
аправленности, широкой публике широко известно не было.
Трагична судьба поэтов, вышедших из крестьян, — на них была устроена
кровавая охота.
В это страшное время особенно ужасает тайна смерти
Сергея Есенина, убийство Николая Клюева, Ивана Приблудного, Петра Орешкина.
Не избежал этой участи в 1937 году и Сергей Клычков, которого давно
обвиняли в том, что он "кулацкий поэт" и "развёл мистическое
средневековье" в своих произведениях.
Меня раздели донага
И достоверной были
На лбу приделали рога
И хвост гвоздем прибили…
Пух из подушки растрясли
И вываляли в дёгте,
И у меня вдруг отросли
И в самом деле когти…
И вот я с парою клешней
Теперь в чертей не верю,
Узнав, что человек страшней
И злей любого зверя…
Наступил страшный 1937 год. Жена Варвара Николаевна Горбачёва об аресте:
"В дом вошли трое, он зажёг свечу, прочитал ордер на арест и обыск….
Он очень мне запомнился. В неровном, слабом свете оплывающей свечи
было в нём что-то такое пронзительно-горькое, неизбывно-русское,
непоправимое… Хотелось кричать от боли".
В 1956 году Сергей Антонович Клычков был посмертно реабилитирован.
Только тогда стало известно, что поэт "был необоснованно осуждён
в октябре 1937 г по ложному обвинению в том, что якобы с 1929 года
является членом антисоветской организации “Трудовая крестьянская партия”
приговорён к расстрелу, а приговор был приведён в исполнение ещё
на допросе следователем.
Вот что пишет Надежда Мандельштам, рупор справедливости и бесстрашия в те
годы: "Говорят, что он смело и независимо держался на допросах.
По-моему, такие глаза, как у него, должны были приводить следователя в неистовство".
Осип Мандельштам, узнав о смерти друга, сказал, что
"после смерти Клычкова люди в Москве стали как-то мельче и
менее выразительные…".
Место захоронения поэта неизвестно.
Кроме этого преступления, на Лубянке было совершено ещё одно — были
уничтожены произведения последних лет и цикл стихотворений "Нищий стол".
После смерти И. В. Сталина, в период массовых реабилитаций честное
имя писателя было восстановлено, но переиздание сборников стихов
произошло только в 1985 году, а в 1988 году в серии "Советский писатель"
вышел и большой том прозы. В последующие годы его книги выходили
маленькими тиражами, к сожалению, современных новых изданий в продаже нет.
Люблю тебя я, сумрак предосенний,
Закатных вечеров торжественный разлив…
Играет ветерок, и тих, и сиротлив,
Листвою прибережних ив,
И облака гуськом бегут, как в сновиденьи…
Редеет лес, и льются на дорогу
Серебряные колокольчики синиц.
То осень старый бор обходит вдоль границ,
И лики тёмные с божниц
Глядят в углу задумчиво и строго…
Вкушает мир покой и увяданье,
И в сердце у меня такой же тихий свет…
Не ты ль, златая быль благоуханных лет,
Не ты ль, заворожённый след
Давно в душе увядшего страданья?
Однажды Сергей Клычков оставил своему другу Петру Журову дарственную надпись,
по сути ставшую пророческой по отношению к своему творчеству:
"Сокровенное может не открыться, но, открывшись, сгинуть и
исчезнуть не может".
Впереди одна тревога и тревога позади…
Посиди со мной немного, ради Бога, посиди!
Сядь со мною, дай мне руку, лоб не хмурь, глаза не щурь,
Боже мой, какая мука! И всему виною: дурь!
Ну и пусть: с чертой земною где-то слиты звезды, синь…
Сядь со мною, сядь со мною, иль навек уйди и сгинь!
Завтра, может быть, не вспыхнет над землей зари костер,
сердце навсегда утихнет, смерть придет — полночный вор.
В торбу черную под ветошь с глаз упрячет медяки…
Нет уж, лучше в прорубь! Нет уж, лучше к черту в батраки!
Черт сидит и рыбку удит в мутном омуте души…
Оттого, знать, снятся груди — счастья круглые ковши!
Пьешь из них, как будто не пил у судьбы из добрых рук,
не ступал на горький пепел одиночеств и разлук, —
будто сердца жернов тяжкий никогда еще любовь
не вертела, под рубашкой пеня бешеную кровь, —
словно на душе, на теле нет еще ее помет!
Нет тебя на самом деле, друг мой, не было и нет!
Но пускай ты привиденье, тень твоя иль ты сама,
дай мне руку, сядь хоть тенью, не своди меня с ума.
На малой родине Сергея Клычкова, в деревне Дубровки существует
музей его имени, который располагается в родном доме поэта.
Перед домом был разбит прекрасный яблоневый сад, а к парадному
крыльцу вела аллея из белой сирени. С западной стороны дома —
трёхэтажная пристройка, где располагалась творческая мастерская
Сергея Антоновича, благодаря литературной обработке которого
стала по-настоящему народной песня "Живёт моя отрада".
В гостиной собиралась вся семья Клычковых и гостившие
друзья поэта. Здесь часто бывали М. Пришвин, С. Есенин, С. Коненков
______________
Материал из открытых источников инета.
эти эпитеты о Сергее Клычкове, самом недооцененном
поэте Серебряного века, о котором очень хотели забыть в советское время.
Друг Есенина, Клюева, в судьбе которого принимали участие
Модест Чайковский(брат композитора), Н.Гумилёв, скульптор С. Коненков.
В. В. Вересаев писал И. А. Бунину о лиричной и хрустальной поэзии Сергея Клычкова.
В результате в конце 1910 года в свет выходит первый сборник "Песни",
вскоре - "Потаённый сад".
В годы, когда в моде был декаденс, акмеизм
и символизм, поэзия Клычкова почти безлюдна, эмоционально приглушена,
но как точно она попадает души читателей!
Осенний день прозрачно стынет,
Звеня охотничьей трубой…
Прощаюсь я с весною синей,
тобой и с далью голубой…
Склонилась синева над чащей,
И очи сини и строги,
И в чаще тающей, шуршащей —
Как бы дыханье и шаги.
То, настороживши верхушки,
В прохладе слушает и ждёт
И тихо кружит по опушке
Берёз умолкший хоровод.
И лишь одна, как над могилой,
В необлетевший рдяный куст;
Нагие руки уронила,
И тонких пальцев горький хруст.
И так торопится кому-то
Листком, всколыхнутым едва,
С вершины, ветром изогнутой,
Сказать последние слова.
Революцию Клычков принял восторженно.. Он снимает с себя мундир
младшего офицера и переходит на сторону революционных солдат, участвует
в митингах и даже дважды приговаривается к расстрелу:
врангелевцами и махновцами в Крыму.
Кто мог подумать, что опаснее, убийственнее окажется относительно мирное
время тридцатых годов, когда Сергей Клычков был словно под приговором,
постоянно подвергаясь нападкам и осуждению.
Его, имевшего "пахучие слова
и весёлый, целомудренный чистый великорусский язык",
постоянно обвиняли в "непохожести на других",
крестьянстве и "кулацкой поэзии". Он оставил большое наследие -
стихи и прозу, которое благодаря своей, якобы, не актуальной
аправленности, широкой публике широко известно не было.
Трагична судьба поэтов, вышедших из крестьян, — на них была устроена
кровавая охота.
В это страшное время особенно ужасает тайна смерти
Сергея Есенина, убийство Николая Клюева, Ивана Приблудного, Петра Орешкина.
Не избежал этой участи в 1937 году и Сергей Клычков, которого давно
обвиняли в том, что он "кулацкий поэт" и "развёл мистическое
средневековье" в своих произведениях.
Меня раздели донага
И достоверной были
На лбу приделали рога
И хвост гвоздем прибили…
Пух из подушки растрясли
И вываляли в дёгте,
И у меня вдруг отросли
И в самом деле когти…
И вот я с парою клешней
Теперь в чертей не верю,
Узнав, что человек страшней
И злей любого зверя…
Наступил страшный 1937 год. Жена Варвара Николаевна Горбачёва об аресте:
"В дом вошли трое, он зажёг свечу, прочитал ордер на арест и обыск….
Он очень мне запомнился. В неровном, слабом свете оплывающей свечи
было в нём что-то такое пронзительно-горькое, неизбывно-русское,
непоправимое… Хотелось кричать от боли".
В 1956 году Сергей Антонович Клычков был посмертно реабилитирован.
Только тогда стало известно, что поэт "был необоснованно осуждён
в октябре 1937 г по ложному обвинению в том, что якобы с 1929 года
является членом антисоветской организации “Трудовая крестьянская партия”
приговорён к расстрелу, а приговор был приведён в исполнение ещё
на допросе следователем.
Вот что пишет Надежда Мандельштам, рупор справедливости и бесстрашия в те
годы: "Говорят, что он смело и независимо держался на допросах.
По-моему, такие глаза, как у него, должны были приводить следователя в неистовство".
Осип Мандельштам, узнав о смерти друга, сказал, что
"после смерти Клычкова люди в Москве стали как-то мельче и
менее выразительные…".
Место захоронения поэта неизвестно.
Кроме этого преступления, на Лубянке было совершено ещё одно — были
уничтожены произведения последних лет и цикл стихотворений "Нищий стол".
После смерти И. В. Сталина, в период массовых реабилитаций честное
имя писателя было восстановлено, но переиздание сборников стихов
произошло только в 1985 году, а в 1988 году в серии "Советский писатель"
вышел и большой том прозы. В последующие годы его книги выходили
маленькими тиражами, к сожалению, современных новых изданий в продаже нет.
Люблю тебя я, сумрак предосенний,
Закатных вечеров торжественный разлив…
Играет ветерок, и тих, и сиротлив,
Листвою прибережних ив,
И облака гуськом бегут, как в сновиденьи…
Редеет лес, и льются на дорогу
Серебряные колокольчики синиц.
То осень старый бор обходит вдоль границ,
И лики тёмные с божниц
Глядят в углу задумчиво и строго…
Вкушает мир покой и увяданье,
И в сердце у меня такой же тихий свет…
Не ты ль, златая быль благоуханных лет,
Не ты ль, заворожённый след
Давно в душе увядшего страданья?
Однажды Сергей Клычков оставил своему другу Петру Журову дарственную надпись,
по сути ставшую пророческой по отношению к своему творчеству:
"Сокровенное может не открыться, но, открывшись, сгинуть и
исчезнуть не может".
Впереди одна тревога и тревога позади…
Посиди со мной немного, ради Бога, посиди!
Сядь со мною, дай мне руку, лоб не хмурь, глаза не щурь,
Боже мой, какая мука! И всему виною: дурь!
Ну и пусть: с чертой земною где-то слиты звезды, синь…
Сядь со мною, сядь со мною, иль навек уйди и сгинь!
Завтра, может быть, не вспыхнет над землей зари костер,
сердце навсегда утихнет, смерть придет — полночный вор.
В торбу черную под ветошь с глаз упрячет медяки…
Нет уж, лучше в прорубь! Нет уж, лучше к черту в батраки!
Черт сидит и рыбку удит в мутном омуте души…
Оттого, знать, снятся груди — счастья круглые ковши!
Пьешь из них, как будто не пил у судьбы из добрых рук,
не ступал на горький пепел одиночеств и разлук, —
будто сердца жернов тяжкий никогда еще любовь
не вертела, под рубашкой пеня бешеную кровь, —
словно на душе, на теле нет еще ее помет!
Нет тебя на самом деле, друг мой, не было и нет!
Но пускай ты привиденье, тень твоя иль ты сама,
дай мне руку, сядь хоть тенью, не своди меня с ума.
На малой родине Сергея Клычкова, в деревне Дубровки существует
музей его имени, который располагается в родном доме поэта.
Перед домом был разбит прекрасный яблоневый сад, а к парадному
крыльцу вела аллея из белой сирени. С западной стороны дома —
трёхэтажная пристройка, где располагалась творческая мастерская
Сергея Антоновича, благодаря литературной обработке которого
стала по-настоящему народной песня "Живёт моя отрада".
В гостиной собиралась вся семья Клычковых и гостившие
друзья поэта. Здесь часто бывали М. Пришвин, С. Есенин, С. Коненков
______________
Материал из открытых источников инета.
________________
Лежит заря, как опоясок,
И эту реку, лес и тишь
С их расточительностью красок
Ни с чем на свете не сравнишь!
Нельзя сказать об них словами,
И нету человечьих слов
Про чащуру с тетеревами,
Про синеву со стаей сов…
Но, вставши утром спозаранья,
Так хорошо склониться ниц
Пред ликом вечного сиянья,
Пред хором бессловесных птиц…
***
Золотятся ковровые нивы
И чернеют на пашнях комли…
Отчего же задумались ивы,
Словно жаль им родимой земли?..
Как и встарь, месяц облаки водит,
Словно древнюю рать богатырь,
И за годами годы проходят,
Пропадая в безвестную ширь.
Та же Русь без конца и без края,
И над нею дымок голубой —
Что ж и я не пою, а рыдаю
Над людьми, над собой, над судьбой?
И мне мнится: в предутрии пламя
Пред бедою затеплила даль
И сгустила туман над полями
Небывалая в мире печаль…
***
Я устал от хулы и коварства
Головой колотиться в бреду,
Скоро я в заплотинное царство,
Никому не сказавшись, уйду…
Мне уж снится в ночи безголосой,
В одинокой бессонной тиши,
Что спускаюсь я с берега плеса,
Раздвигаю рукой камыши…
Не беда, что без пролаза тина
И Дубна обмелела теперь:
Знаю я, что у старой плотины,
У плотины есть тайная дверь!
Как под осень, опушка сквозная,
И взглянуть в нее всякий бы мог,
Но и то непреложно я знаю,
Что в пробоях тяжелый замок!
Что положены сроки судьбою,
Вдруг не хлынули б хляби и синь,
Где из синих глубин в голубое
Полумесяц плывет, словно линь…
Вот оно, что так долго в печали
Всё бросало и в жар и озноб:
То ль рыбачий челнок на причале,
То ль камкой околоченный гроб!
Вот и звезды, как окуни в стае,
Вот и лилия, словно свеча…
Но добротны плотинные сваи,
И в песке не нашел я ключа…
Знать, до срока мне снова и снова
Звать, и плакать, и ждать у реки:
Еще мной не промолвлено слово,
Что, как молот, сбивает оковы
И, как ключ, отпирает замки.
Прощай, родимая сторонка,
Родная матушка, прости,
Благослови меня иконкой
И на дорогу покрести.
Прощался поэт с тем, что было им любимо, дорого и мило:
Прощайте, травка-говорунья
И сиротина-борозда, –
Прощайте, ночи-полнолунья,
И ты, далёкая звезда…
Во время военных действий Клычкову довелось много тягот
пережить: он был ранен, контужен, попадал в газовую атаку. Среди всех известных поэтов тех лет только Сергей Клычков и Николай Гумилёв участвовали в реальных военных действиях. Война
оказала очень большое, переломное влияние на их творчество, да
и на само жизненное мироощущение.
Много лет Сергей Клычков был связан творческой дружбой с
Анной Ахматовой, Николаем Клюевым, Петром Орешиным, Осипом Мандельштамом.
Даже после посмертной реабилитации книги Клычкова не издавались на Родине. Заново его имя открылось читателям, благодаря учёному-слависту, профессору Каннского университета
Мишелю Никё, опубликовавшему произведения Клычкова во
Франции в 1970 году. В России стихи Клычкова впервые были переизданы в 1988 году. Наши любители поэзии смогли, наконец-то,
насладиться мелодиями Клычковских стихотворений:
Куда плывёт простор бескрайный,
Откуда льётся свет?
Вот это тайна... тайна,
И ей разгадки нет!
Весна, берёз зеленокудрость
И свежесть их лица...
Вот только это мудрость,
Которой нет конца!
Отрадно, что сейчас творчество Сергея Клычкова изучают в
российских школах и университетах, его произведения переведены на многие языки мира.
Простор родных полей,
И вешний гул дубравы,
И крики журавлей.
Нет таинства чудесней,
Нет красоты иной...
1912 г.
Иду в поля за Божьей данью
На голоса привольных птиц.
Ах, я устал клониться ниц,
Тая надгробное рыданье
У человеческих гробниц...
Еще пылает мак, как пламя,
Как душ непогребенных след,
Но нет отчаяния - нет;
И в узелочке за плечами
Такой неизъяснимый свет.
И я слежу живые звенья
С зари летящих журавлей -
То вестники грядущих дней
Отдохновенья, и забвенья,
И обновления полей...
1922 г.
Как тих прозрачный вечер...
Как никнет синева!
Что за слова лепечет
Поблекшая листва?
И звезды, словно свечи,
Горят, горят, горят!
Среди бескрайней сечи
Березы встали в ряд
И месяц им на плечи
Свой облик уронил...
И ты теперь далече,
И я не сохранил
Ни память нежной встречи,
Ни нежные слова.
Как тих прозрачный вечер...
Как никнет синева!
1929 г.
Лукавый на счастливого похож,
И часто в простоте - погибель...
Едва ль легко ответить мы могли бы,
Что нам нужнее: правда или ложь?..
Пусть старый Бог живет на небеси,
Как вечный мельник у плотины...
Высь звездная - не та же ль ряска тины,
А мы - не щуки ли и караси?
Бегут года, как быстрая вода,
И вертят мельничьи колеса,
И рыба грудится к большому плесу,
И жмемся мы в большие города...
И каждый метит раньше, чем другой,
Схватить кусок любви иль хлеба,
А смерть с костром луны плывет по небу,
Подобно рыболову с острогой.
Лукавство, хитрость нам нужны во всем,
Чтоб чаще праздновать победу,
Пока и нас не подадут к обеду
Поужинавшим глупым карасем!
1930-е годы.
Памятник С. Клычкову в г. Талдоме