Одна из отличительных черт характера Гагарина — он жил для других, не думая о себе.

И в этих испытаниях тяжелыми тренировками он тоже остался верен себе. Не жаловался, но старался подбодрить тех, кто начинал роптать и унывать. А еще он был начисто лишен зависти и соперничества. Готов был искренне радоваться успехам других. Часто бывает, что мы умеем плакать с плачущими, реже — радоваться с радующимися, и уж совсем редко — радоваться тому, что кто-то тебя обошел в чем-то. А Юра радовался. Искренне. Это свойство подлинной любви.
В 1964-м году Гагарин вместе с двумя товарищами съездил в Троице-Сергиеву лавру. Переоделись в гражданское, думал — не узнают. Но, конечно, узнали, обступили. Их «спас» Наместник, увел к себе. Провел по лавре, к святыням. В церковно-археологическом кабинете Гагарин долго стоял у макета храма Христа Спасителя, сказал: «Какую красоту разрушили»! И, выступая в декабре 1965 года на пленуме ЦК ВЛКСМ, с трибуны предложил восстановить этот храм, как памятник победы в войне с Наполеоном, и Триумфальную арку. Президиум буквально чуть со стульев не попадал. Объявили перерыв. Брежнев тогда замял этот эпизод.
Сейчас можно услышать: а что он такого сказал? Да он же не предлагал восстановить храм как храм, а только как памятник войны 1812 года. Таких людей хочется в ответ спросить: а вы вообще представляете себе ту эпоху? То, что Гагарин сказал и как сказал, свидетельствует о его безусловной смелости и большом уме. Да только так и можно было сказать! Точнее, даже так нельзя. И если бы это сказал не первый космонавт, а кто-то другой, то поплатился бы очень большими неприятностями.
В той же поездке в лавру был такой эпизод, о котором вспоминает его спутник Валентин Петров, полковник ВВС в отставке, доцент Военно-воздушной академии: «Когда мы возвращались в тот раз из лавры, Юра мне неожиданно сказал: ‟Валентин, вдумайся в слова: Иже еси на небеси”. Я распахнул глаза: ‟Юрий Алексеевич, вы что, молитвы знаете?!” Он говорит: ‟А ты думаешь, один ты их знаешь?”».
Несколько раз вместе с матерью Гагарин бывал у известной православной подвижницы схимонахини Макарии (Артемьевой). Старица говорила: «Он очень, очень хороший. Простой, как ребенок». Раз сказала ему: «Не летай больше. Тебе нельзя больше летать». Когда он погиб, старица Макария позвала священника, попросила заочно отпеть. Молилась об упокоении его души.